Нью-Джаганнатха-Пури
Бхактиведанта Свами надел свитер с высоким горлом, закутался в чадар и в сопровождении нескольких учеников вышел из своей квартиры. Погода была прекрасная: синее безоблачное небо напоминало ему Индию. Часом раньше он послал нескольких учеников начать киртан, и только что одна девушка прибежала назад и взволнованно постучала в его дверь:
- Свамиджи, там столько народу!
Глиняные мриданги, которые он много месяцев назад заказал в Калькутте, наконец прибыли. Сегодня - фактически впервые в Америке - он будет играть на настоящей глиняной мриданге. Ребятам понравится. Он попросил обернуть мриданги тканью и предупредил преданных, чтобы были осторожны -глиняные барабаны очень легко бьются.
До парка было рукой подать. Свамиджи, как всегда, шел очень быстро, так что юные последователи едва за ним поспевали. Они прошли по улице Фредерика до Станьяна и повернули за угол у кондитерской лавки, которую облюбовали "Ангелы ада" (как, впрочем, и кое-кто из преданных). Выйдя на улицу Станьяна, они быстро прошли мимо автостоянки стадиона "Кезар", неясные контуры которого вырисовывались вдали. На перекрестке Станьяна и Уоллена Свамиджи, не останавливаясь и даже не взглянув на светофор, быстрым шагом вышел на проезжую часть. Один из ребят схватил его за руку:
- Стойте, Свамиджи - красный!
Но Свамиджи стремительно перебежал через дорогу.
Они пошли дальше, в сторону улицы Хэйт и скоро достигли парка. Миновав пруд с утками, фонтаном и растущей на островке ивой, они прошли мимо высоких красных деревьев и эвкалиптов, разливающих вокруг свой аромат. Были там и клены, и дубы, и ясени, и цветущие заросли кустарника, напоминающего азалию. Свамиджи сказал, что парк этот очень похож на Бомбейский, а город подобен святому месту, поскольку назван именем святого Франциска.
Пройдя пятиметровый тоннель со свисающими с потолка искусственными сталактитами, они оказались на дорожке, темной от высоких густых деревьев, обступивших ее с обеих сторон. Дорожка вела на луг, сплошь покрытый крошечными маргаритками и клевером и окруженный все теми же красными деревьями и эвкалиптами. До Свамиджи донеслись звуки каратал и гулкие удары литавр. Выйдя из-под сени деревьев, Свамиджи увидел покатый холм, усыпанный толпами молодых людей. Одни сидели, другие лежали и грелись на солнышке, третьи курили, четвертые запускали "летающие тарелки" или просто прогуливались; а у подножья холма его преданные проводили санкиртану.
Луг был посещаемым местом. Пролегающая рядом аллея вела в зоопарк и к теннисным кортам, поэтому по ней постоянно ходили туда-сюда люди. Но сегодня гуляющие толпились в одном месте, метрах в шестидесяти от поющих, и прислушивались к звукам киртана. Другие расположились ближе, метрах в пятнадцати, и слушали более внимательно. Сама группа киртана состояла из учеников Бхактиведанты Свами и нескольких десятков молодых хиппи, которые, сидя в тесном кругу или стоя рядом, пели, прихлопывая и покачиваясь в такт барабану и караталам.
Место киртана преданные украсили самодельными флагами. Это были полотнища размером примерно метр на метр, и каждый флаг символизировал какую-то религию. На трехметровом бамбуковом древке, воткнутом в землю, развевалось ярко-красное полотнище с мусульманской желтой звездой и полумесяцем. Рядом с ним колыхался флаг бледно-голубого цвета с темно-синей звездой Давида в центре. И тут же был желтый флаг с санскритской омкарой*.
Ученики Свамиджи, с длинными волосами и в простой одежде, почти ничем не отличались от других танцоров и певцов, если не считать больших красных четок на шее. Несколько преданных танцевали, воздев руки к безоблачному небу, другие играли на музыкальных инструментах - караталах, литаврах и том, что принесли с собой преданные и хиппи. Хаягрива пришел со своим корнетом. Участвовали даже маленькие дети, и даже уличная собака с важным видом забежала в самый центр группы киртана. По воскресеньям лужайка у подножия Холма хиппи превращалась в сцену для всех любителей творчества, но сегодня гвоздем программы был киртан.
Свамиджи тоже присоединился к поющим. Неожиданно зайдя в круг, к удивлению и радости преданных, он сел и громким голосом запел, подыгрывая себе на мриданге.
Мукунда: Мы уже слышали, как Свамиджи играл на барабанах, и некоторые из нас ему подыгрывали, но когда он взял в руки глиняную мридангу из Индии, это было нечто совершенно иное. Было такое чувство, словно ты вновь встретил старого друга, которого не видел много, много лет. Это было в самую точку. Барабан звучал так красиво и естественно - а именно этого так не хватало нашим киртанам. Наш экстаз возрос во много раз, а Свамиджи был счастлив как никогда. То, как он держал барабан, с какой легкостью его пальцы воспроизводили на нем сложные ритмы, - все говорило о том, что барабан этот был как бы его старым, потерянным другом, которого он только что вновь обрел. Свамиджи играл на барабане так, как будто разговаривал с земляком. Вот тогда мы поняли, что такое настоящий киртан и как это должно выглядеть.
К Бхактиведанте Свами сразу же устремились взгляды всех присутствующих - уже одним своим возрастом и одеждой он выделялся из толпы. Другие посетители парка были преимущественно молодыми людьми в джинсах, а Свамиджи было за семьдесят, и, в отличие от остальных, он был одет в просторные шафрановые одежды. То, с какой радостью преданные приветствовали его, как они склонялись перед ним и с какой любовью на него смотрели, вызывало у остальных любопытство и уважение. Не успел он сесть, как несколько детей тесным кольцом окружили его. Он улыбнулся им и принялся стучать на мриданге, а они заворожено смотрели, как его руки выводят замысловатые ритмы.
Говинда даси: Приход Свамиджи придал нашему киртану завершенность и авторитетность, которых ей так недоставало. Теперь мы уже были не просто сан-францисскими юнцами, поющими "Харе Кришна". С его приходом то, что мы делали, обрело историческую глубину и смысл. Теперь наш самодеятельный киртан как бы получил право на существование. Само его присутствие подтверждало то, что киртан имеет глубокие исторические корни. Вместе со Свамиджи в Голден-гейт-парк пришла вся династия духовных учителей и учеников.
После часового киртана Свамиджи остановился и обратился к толпе:
- Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе. Это звуковая вибрация, и мы должны помнить, что эти звуки духовны. Духовные звуки мантры обращены к каждому, даже к тем, кто не понимает смысла этих слов. Это сама красота. Даже дети откликаются на нее...
Свамиджи говорил минут пять, после чего снова начал киртан. Одна женщина, с длинными, растрепанными рыжими волосами и малышом на руках начала подпевать и пританцовывать, делая шаги вперед и назад. Какая-то парочка играла на бонгах. Субала, в облегающих вельветовых брюках и просторной белой рубашке, старался танцевать так, как учил Свамиджи, хотя при этом больше напоминал танцующего индейца. Маленькая девочка, не старше четырех лет, сидела, скрестив ноги, и с серьезным выражением лица пела, подыгрывая на караталах. Парень в больших, круглых солнцезащитных очках, стучал на кастаньетах. Равиндра-сварупа "гудел" на фисгармонии, медитативно покачиваясь взад-вперед. Позади него пел громогласный Хаягрива, так при этом раскачиваясь, что его длинные волосы и борода взметались в воздух. Рядом стояла девушка в обнимку с двумя парнями - все трое раскачивались в такт музыке и подпевали, счастливо и блаженно улыбаясь и наслаждаясь киртаном и солнцем. Какая-то девушка сидела и молча медитировала, другая - вызывающе танцевала, а рядом играл с двумя воздушными шариками пятилетний ребенок.
Свамиджи отложил мридангу, встал и, величаво и изящно переступая с ноги на ногу, заиграл на караталах.
Какой-то здоровенный негр танцевал со своей белой подругой так, словно оба они были в "Авалоне". Девушка так неистово трясла головой, что сквозь ее длинные, прямые волосы совершенно не было видно ее лица. Справа от Свамиджи стояла светловолосая, сияющая Нандарани и тоже играла на караталах. Иногда Свамиджи прекращал петь и просто наблюдал за происходящим. Сжатые губы придавали ему строгий, но в то же время необычайно терпеливый вид.
Несколько молодых людей взялись за руки и, образовав хоровод, стали танцевать перед Свамиджи. Потом они окружили его: он же по-прежнему переступал с ноги на ногу, покачиваясь, и величественно хлопая в ладоши. Они танцевали вокруг него не разнимая рук, подпрыгивали, кружились и пели "Харе Кришна". Мягкий розовый цвет его одежды из кхади контрастировал с пестрой одеждой хиппи. Необычный и удивительный, Свамиджи смотрел на поющих, словно благословляя их на исполнение киртана.
Танец этих молодых людей порой принимал причудливые и откровенно чувственные формы. Но именно так - через тело -- они выражали себя. Они взлетали в воздух, подскакивая, как мячи. Иногда танцующие разрывали круг и, выстроившись гуськом, лавировали между шелковыми флагами и сидящими на траве людьми. Мускулистый парень вел за собой подругу с длинными черными косами и черной индейской повязкой на голове, а замыкал процессию юноша, который левой рукой держал за руку девушку, а правой подносил к губам деревянную флейту.
Свамиджи устал и сел на траву, рядом с медными литаврами. Прямой и серьезный, словно древний мудрец, он не прекращал играть на караталах и петь. Рядом в йогической позе сидела блондинка. Время от времени она нагибалась вперед - так, что лоб ее касался земли. Неясно было: то ли она молится, то ли демонстрирует свои способности. Другая девушка молитвенно протянула руки, выражая свои внутренние ощущения - физические и духовные - а ее золотые серьги слегка позвякивали. Какой-то мексиканец в клетчатой рубашке бил в тамтам. В толпе бегала белая овчарка, подходя то к одному человеку, то к другому.
Свамиджи выглядел добрым и благосклонным. Хиппи были в восторге. Среди танцующей, извивающейся, трясущейся и раскачивающейся молодежи он - единственный - держался в высшей степени благопристойно. Он совсем не был похож на страстных хиппи - движения его были величественны, как это свойственно людям его возраста.
Все происходящее на лугу, похоже, доставляло ему огромное удовольствие: ему нравилось смотреть на людей, танцующих вокруг и поющих "Харе Кришна". Хотя восторг хиппи порой выражался в диких, чувственных формах, пение "Харе Кришна" сглаживало это впечатление, и на душе становилось светло и спокойно. Для Свамиджи главным было то, что киртан продолжается дальше и дальше. В шафрановых одеждах, которые неуловимо меняли свой цвет в лучах заходящего солнца, он смотрел на молодежь, как добрый любящий отец, никому ничего не запрещая, но просто приглашая каждого присоединиться к пению.
Двадцатипятилетняя Линда Кац гуляла по парку, когда услышала звуки киртана. Там собралась огромная толпа, поэтому Линда без страха и стеснения подошла ближе. Ей понравилось, как поют, и она уже подумывала о том, чтобы присоединиться к общему веселью, как вдруг заметила Свамиджи, который вел киртан, и поразилась, даже немного испугалась - никогда раньше она не видела такого серьезного человека. Вот это да!
Танцующие тоже ей понравились: и девушка с поднятыми руками и закрытыми глазами, похожая на раскачивающееся под ветром дерево, и красивый стройный юноша с вьющимися золотистыми волосами. Там же Линда заметила парня, которого знала по колледжу в Нью-Йорке. Этот чокнутый всегда носил светло-малиновую шерстяную шапочку.
Линда приехала в Сан-Франциско из Нью-Йорка всего несколько дней назад. У нее не было никаких определенных планов, если не считать желания найти учителя танцев и, если получится, окунуться в романтическую жизнь на Хэйт-Эшбери, о которой ходило столько слухов. Линда окончила Колумбийский университет, ее специальностью была древнегреческая литература, а кумиром - Сократ, который жил и умер во имя истины. Поняв, что ни один университетский профессор даже отдаленно не похож на Сократа, Линда решила сама начать жить во имя истины, посвятив себя науке, но вскоре ей это наскучило. Древнегреческая цивилизация оказалась мертвой идеей, а вовсе не живой истиной. Она ничего не давала сердцу.
Линда жаждала новых, волнующих ощущений и была готова очертя голову броситься в объятия сан-францисской богемы. Она приехала одна, сбросив модную одежду и облачившись в брюки клёш и старую футболку. Но ей хотелось быть серьезной - и она никак не могла приспособиться к хиппи. Она чувствовала, что для того, чтобы влиться в их общество, ей нужно стереть с лица серьезное выражение и начать бессмысленно улыбаться. Поэтому даже в обществе сан-францисских хиппи она оставалась неудовлетворенной и потерянной.
Киртан в парке был самым прекрасным зрелищем из всего, что ей доводилось видеть. Танцующие раскачивались из стороны в сторону, воздев руки к небу, а в центре сидел и пел смуглый, седой и мудрый человек. Она подходила все ближе и ближе, и вскоре сама начала раскачиваться вместе с преданными в такт киртану. Потом она села и начала петь, желая понять, что все это значит.
Спустя час с небольшим, пожилой человек, наконец, остановил киртан, и Линда тут же разговорилась с какими-то преданными. Свами ушел, но несколько его последователей остались, чтобы раздать листовки и приглашения на воскресный Пир Любви и собрать литавры и флаги. Один из них предложил Линде пойти с ними в храм.
Преданные казались ей чем-то похожими на хиппи, однако при том они не были просто лохматыми бродягами, как хиппи, которых она видела раньше. С ними хотелось общаться. Маленький храм в бывшем магазинчике украшали полосатые хлопчатобумажные занавески и комнатные цветы. Когда Линда остановилась перед картиной с изображением поющих и танцующих людей, один из преданных объяснил ей:
- Это Господь Чайтанья со Своими преданными.
Кто-то дал ей прасада, и вечером Линда ушла, так и не встретив Свами.
На следующий день она приехала в храм к семи утра в надежде, что на этот раз ей удастся его увидеть. Она думала, что он заметил ее в парке и, может быть, вспомнит. Линда нарисовала портрет Свамиджи и хотела ему его показать. В то утро, все время, пока Свамиджи пел молитвы и вел киртан, она не сводила с него глаз. И когда он попросил присутствующих повторять вместе с ним на четках "Харе Кришна", она с радостью взяла у одного из преданных четки и попробовала повторять, как он. Когда Свамиджи начал читать санскритский текст, Линда была просто зачарована его звучанием. Если она не бросит изучать греческий, следующим ее языком непременно станет санскрит! Она слушала с неподдельным интересом, гордая тем, что, возможно, никто из присутствующих не понимал столько, сколько она.
Позже, в то же утро, она встретилась с Бхактиведантой Свами в его квартире.
Линда: В нашей первой беседе Свамиджи описал греческую культуру в двух предложениях. Он сказал, что первоисточником "Илиады" и "Одиссеи", а также философии Платона является "Шримад-Бхагаватам". Он меня заинтриговал. Конечно, я поверила ему, я не сомневалась, что все, что он говорит - правда. У меня не было сомнений. К тому же, он не возражал против моего преклонения перед Сократом. Он сказал, что Сократ тоже был преданным, но просто не показывал этого.
Затем он начал рассказывать мне историю, как Кришна украл масло, и я сказала:
- Да, я знаю. Я видела танец о Кришне, воришке масла.
Его это очень обрадовало, и он засмеялся:
- О, ты знаешь?
Эта встреча была для меня словно встреча со старым другом - у него я чувствовала себя как дома, в полной безопасности. Я поняла, что нашла то, что искала. Здесь я могла применить свой разум и задавать вопросы, которые интересовали меня еще в школе.
Бхактиведанта Свами дал Линде посвящение, назвав ее Лилавати. Видя ее горячее желание лично служить ему, он решил научить ее готовить и попросил приготовить для него обед. Он уже давал по воскресеньям уроки по кулинарии, на которых учил Джанаки, Говинда-даси, Нандарани и других преданных искусству готовить для Кришны. Теперь он пригласил на эти уроки и Лилавати. Он ходил туда-сюда по маленькой кухоньке, показывая девушкам, как месить тесто, готовить чапати, отмерять в правой ладони специи, резать овощи и жарить их в гхи с масалой. Это были простые блюда - рис, чапати, жареная цветная капуста с картофелем - но он хотел, чтобы девушки научились готовить их в совершенстве.
Мукунда: Однажды я пошел посмотреть, как Свамиджи учит готовить - просто из любопытства. Я вошел и встал в дверном проеме кухни. Женщины учились, а мне Свамиджи сказал:
- Ты что здесь делаешь?
- Э-э. Я просто пришел посмотреть на свою жену, - сказал я.
- Ты к жене своей собираешься вернуться или к Богу? - все засмеялись, и я, поняв, что я тут незваный гость, ушел.
Этот случай показал, насколько серьезен был Свамиджи. Во-первых, я понял, что не должен так привязываться к жене, а во-вторых, увидел, что то, как он общается с женщинами, совсем не похоже на обычные семейные отношения (зачастую чересчур фривольные). Это казалось чем-то священным. Он много часов проводил на кухне, обучая их, и это их очень вдохновляло.
Лилавати гордилась собой: у многих преданных не было даже диплома об окончании колледжа, не говоря уж об ученой степени. Иногда она печатала для Свамиджи, стирала его одежду или приносила по утрам в его комнату цветы. И вскоре именно ее он выбрал в качестве своего постоянного повара. Уже после несколько уроков по кулинарии, Свамиджи сказал ей: "Ну вот, теперь готовить будешь ты". С тех пор он заходил на кухню лишь время от времени, чтобы проверить, как у нее идут дела. Однажды, увидев, как она раскатывает чапати, он сказал: "О, ты очень хорошо научилась".
Правильно приготовить для Свамиджи обед - с нужным количеством специй и так, чтобы ничто не подгорело и было подано вовремя - было задачей не из легких. Под конец с Лилавати градом катил пот, и иногда она даже плакала от усталости. Но зато, когда она приносила Свамиджи обед, он просил ее поставить рядом еще одну тарелку, накладывал ей со своего подноса и приглашал отобедать с ним. Поначалу, в первые несколько дней, Лилавати расхваливала удивительный вкус прасада, на что Свамиджи улыбался или поднимал брови. Но постепенно она заметила, что он никогда не разговаривает во время еды, и кажется очень сосредоточенным, когда сидит, нагнувшись над подносом, со скрещенными ногами и правой рукой ест прасад.
Однажды, в экадаши, Лилавати пришла на кухню поздно, полагая, что в постный день готовить много не придется. Но когда она вошла на кухню, то увидела, что Свамиджи уже что-то увлеченно готовит. Что-то белое нагревалось в сковороде, а он быстро помешивал и отскребал со дна.
- О, - сказал он, - а я тут думаю: "Куда подевалась эта девчонка?"
Лилавати чувствовала себя слишком виноватой, чтобы поинтересоваться, что Свамиджи готовит. Она просто быстро занялась овощами.
- Сегодня же пост, - сказала она, словно упрекая Свамиджи за то, что тот готовит.
- Пойми, - ответил он, - в сознании Кришны пост означает пир. Мы предлагаем это Кришне.
Лилавати по-прежнему не осмеливалась спросить, что это там такое белое и липкое кипит на сковороде. Вскоре он снял загадочное блюдо с огня и поставил на подоконник остывать.
- Скоро затвердеет, - сказал он, - и мы сможем нарезать его и раздать.
С этими словами он повернулся и вышел из кухни.
Когда Лилавати закончила и подала Свамиджи его "экадашный" обед, он попросил ее принести немного "того", с подоконника. Откусив кусочек, он остался доволен и попросил Лилавати позвать Мукунду и Джанаки, чтобы те тоже продегустировали новое блюдо.
Джанаки попробовала и воскликнула:
- Прелесть! Просто чудо! Потрясающе! Что это такое?
Повернувшись к Лилавати, Свамиджи спросил:
- Из чего это сделано?
- Не знаю, Свамиджи, - ответила она.
- Как не знаешь? Ты же стояла рядом со мной на кухне, и не помнишь?
Лилавати залилась краской:
- Свамиджи, я была очень занята и не видела ничего вокруг.
- Ты была без-умно занята, - ответил он и рассмеялся, и смеялся долго, пока Мукунда тоже не заразился его смехом. Лилавати стало стыдно еще больше.
Свамиджи попросил Джанаки определить на вкус, из чего сделано блюдо, но та не смогла сказать ничего определенного, кроме того, что оно сладкое. Затем он послал Лилавати вниз, за Говинда-даси и Гаурасундарой. Когда они пришли, Свамиджи попросил Лилавати:
- Принеси еще этого "просто чуда".
Снова, уже в присутствии четырех преданных, Свамиджи спросил у Лилавати:
- Итак, из чего же приготовлено это блюдо?
Та снова кинулась оправдываться, говоря, что была слишком занята и не заметила. Он опять засмеялся, и смеялся до тех пор, пока все остальные не захохотали вместе с ним. Затем он дал попробовать "просто чудо" Говинде даси и спросил, из чего, по ее мнению, оно сделано. Ответ последовал незамедлительно: из сахара, сливочного масла и сухого молока.
- Ого, - Свамиджи посмотрел на Лилавати, - она художник. Она разумна.
Для Лилавати весь этот эпизод был ужасным испытанием. Лишь потом она поняла, что Свамиджи пытался научить ее смирению.
* * *
В семь утра Бхактиведанта Свами спустился в храм и сел на возвышение. Рядом, на алтаре, стояла полуметровая статуэтка маленького Кришны, которую недавно принес Гурудаса. Левая рука Кришны покоилась на бедре, а правая сжимала посох. Гурудаса увидел Его в витрине магазина импортных товаров и несколько раз подходил к директору и упрашивал продать ему статуэтку. Наконец, директор согласился и продал Кришну за тридцать пять долларов. Свамиджи дал Ему имя Картами-шайи, что значит "босс". Сегодня утром Свамиджи и Картами-шайи обнаружили в храмовой комнате всего шесть преданных, хотя вчера на вечерней программе яблоку негде было упасть.
- А где остальные? - спросил Свамиджи, и сам же ответил: - Спят? Нехорошо столько спать.
Он достал караталы и заиграл: "раз-два-три-и". Мукунда взял мридангу и начал ему подыгрывать, пытаясь вспомнить ритмы, которым недавно научил его духовный учитель. Не успел Свамиджи начать петь, как дверь распахнулась, и в храм ввалились несколько босых хиппи, от которых несло марихуаной. Оглядев алтарную, они уселись на пол, а Свамиджи тем временем запел "Гурваштакам", молитву духовному учителю.
Хотя никто из учеников не знал слов, всем нравилось слушать, как Свамиджи поет эту утреннюю молитву. Он пел не торопясь, выпевая каждый стих, несколько раз повторяя каждую строчку, сознательно входя в состояние чистой преданности своему духовному учителю.
Тут один из хиппи, молодой блондин с длинными, прямыми волосами и красной повязкой на голове, начал что-то бормотать, стонать и елозить на месте. Кто-то мягко попытался его успокоить, и парень ненадолго утих, но затем снова застонал. Свамиджи и его ученики давно уже привыкли к "обкуренным" хиппи, которые всю ночь где-то шлялись, а утром приходили в храм, порой принося с собой беспокойства. Впрочем, как правило, посетители вели себя смирно. Даже впадая подчас в странное состояние, они находили успокоение в пении "Харе Кришна" и пытались вобрать в себя энергию преданных. Но сегодняшний возмутитель спокойствия, казалось, был недоволен пением, словно оно как-то ему угрожало. Правда, он вел себя так, как будто сам пытался угрожать киртану.
Преданные захлопали в ладоши в такт с караталами Свамиджи, и когда тот запел "Харе Кришна", к нему сразу же присоединились несколько последователей, подхватывая и сольную, и хоровую части киртана. Серьезно глядя на взлохмаченную, заспанную молодежь, Свамиджи старался взбодрить слушателей, и преданные отзывались со всей решимостью.
Гости сидели в наркотической прострации - может, один или двое пытались петь со всеми. Но белобрысый парень с красной повязкой на голове упрямо продолжал мешать поющим своим вызывающим воем, словно пытаясь свести эффект пения на нет. Однако, невзирая на эти вопли, которые порой становились чересчур громкими и даже дикими, Свамиджи, а за ним и преданные, продолжали петь.
Мукунда и Хаягрива обменивались беспокойными взглядами, но выжидали, не зная, как тут поступить. Кое-кто был встревожен и даже напуган, но все помнили, как Свамиджи говорил недавно в своих лекциях, что опытные преданные остаются спокойными в любых обстоятельствах. Они следовали за ним не только в пении молитв, но и в реакции на этого назойливого гостя, поэтому ожидали знака.
А Свамиджи оставался спокойным. Несмотря на то, что киртан продолжался, не ослабевая, вот уже двадцать минут, безумие парня в красной повязке не проходило. По мере того, как киртан набирал силу, он все больше выходил из себя. Он вопил, как полоумный, издавая резкие крики, как рок-певец. Его возбуждение и гнев нарастали.
Когда преданные поднялись на ноги и начали танцевать, парень тоже присоединился к их танцу, но двигался он по-своему, крича и колотя себя в грудь. Мукунда заиграл на барабане громче. Звуки стали нестройными - безумие диссонировало с пением. В конце концов Свамиджи завершил киртан.
Преданные склонили свои головы к полу, а Свамиджи речитативом прочитал санскритские молитвы в честь духовных учителей, Верховного Господа и святых мест.
- Слава собравшимся преданным, - говорил он.
- Харе Кришна, - отвечали преданные.
- Слава собравшимся преданным.
- Харе Кришна.
- Слава собравшимся преданным.
- Харе Кришна.
- Большое спасибо, - сказал Свамиджи, а затем, как было заведено, попросил: - Повторите один круг.
Все сели, включая сумасшедшего хиппи. Преданные отложили в сторону барабаны и караталы, взяли свои большие красные четки и начали в унисон повторять джапу: "Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе". Повторив на бусине мантру один раз, они переходили к следующей бусине.
Удивленный таким поворотом событий, блондин громко проговорил:
- Улёт!
Когда звуки мантры наполнили комнату, парень вскочил на ноги и закричал:
- Пошли со мной!
Затем он крутанулся вокруг себя и, встав лицом к Свамиджи, завопил:
- Я БОГ! - Далее последовали громкие продолжительные неистовые крики:
-УУУУУУУУ... ААААААА!... ООООООООО!
Он плакал, рычал, ревел, топал ногами. Словно пробуя голос, как малое дитя, он пытался издавать всевозможные звуки. Вновь и вновь ударяя себя в грудь кулаками, он кричал:
- Я Бог!
Один из его приятелей вдруг заиграл на свирели.
Но Свамиджи продолжал повторять мантру, и преданные тоже пытались не останавливаться, не теряя присутствия духа, но в тоже время не сводя глаз с сумасшедшего и гадая, чем все это закончится. Затем парень издал последний пронзительный визг:
- Я БОГ! - и стремительно выбежав из комнаты, в гневе и отвращении хлопнул дверью и с воплями понесся по улице.
Магазинчик наполнился размеренной и спокойной джапой, и голос Свамиджи выделялся на фоне голосов преданных, повторяющих мантру. Минут через десять Свамиджи произнес: сарватма-снапанам парам виджайате шри-кришна-санкиртанам. "Слава совместному пению "Харе Кришна", стирающему грязь с зеркала ума и дарующему нектарный вкус, которого мы всегда жаждем".
Свамиджи надел очки и открыл "Бхагавад-гиту" (по утрам он читал лекции по шестой главе). В комнате воцарилась тишина - все приготовились слушать. Ученики - а некоторые из них впитывали его наставления уже больше двух месяцев - внимательно слушали неподвластное времени вечное послание парампары, которое в эти ранние утренние часы он передавал им, молодым людям, сидящим на ковре в маленьком магазинчике, в доме №518 по улице Фредерика на Хэйт-Эшбери.
Свамиджи читал лекцию о перевоплощении души. Глупцы, говорил он, стремятcя к материальным приобретениям. Они не понимают, что со смертью тела всему этому придет конец. И нет ничего важнее духовной жизни, поскольку ее невозможно лишиться. Поэтому, даже если сознание Кришны дается с трудом, от него никогда не следует отказываться.
Бхактиведанта Свами снова подчеркнул, что преданный всегда остается невозмутим (что казалось весьма актуальным в свете утренних событий). Преданный всегда терпелив, объяснил он.
Свамиджи рассказал историю о Харидасе Тхакуре - великом преданном и современнике Господа Чайтаньи, которому пришлось вынести суровые побои от мусульманского судьи. Рассказывая историю, Свамиджи сымпровизировал диалог.
- Ты родился в такой хорошей семье, - сказал Харидасу судья, - а поешь "Харе Кришна"?
- Господин, - ответил Свамиджи за Харидаса, - ведь столько индусов стали мусульманами. Что плохого, если один мусульманин станет индусом?
Разыгрывая роли в диалоге, Свамиджи не менял в своем голосе ни тембра, ни акцента. Но, в совершенстве владея тонкостями искусства рассказчика, он ярко передавал характер каждого героя.
Судья угрожающе спросил:
- Ты смеешь со мной спорить?
Затем Свамиджи заговорил от автора:
- Итак, было решено, что Харидас подлежит наказанию. "Обзовите собаку и повесьте ее".
Свамиджи изобразил палачей, которые, хотя и беспрестанно избивали Харидаса, так и не смогли заставить его закричать от боли. В конце концов, обессилев, они сказали:
- Господин, вы должны были умереть, но мы видим, что вы живы. Теперь нас ожидает наказание.
Харидас: Чего же вы хотите?
Палачи: Мы хотим, чтобы вы умерли.
Автор: И тогда Харидас вошел в самадхи, и палачи принесли его к судье.
Судья: Бросьте его в воду. Не хороните его в земле. Он стал индусом.
Свамиджи закончил свой рассказ:
- Его били, а он продолжал повторять "Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе". Он оставался безмятежен и непоколебим. Поэтому Господь Кришна говорит, что для человека высокого духовного уровня не существует страданий даже в этом мире, не говоря уже о мире другом.
Преданный ничего не теряет, объяснил Свамиджи, - даже если он не достигнет совершенства жизни или падет, то в следующей жизни снова родится человеком.
Чтобы проиллюстрировать свое утверждение, Свамиджи рассказал еще одну историю:
- Жил был царевич. Звали его Сатьяван. Астрологи предсказали ему раннюю смерть. Но одна девушка по имени Савитри полюбила его и захотела выйти за него замуж. Отец отговаривал ее: "Он же скоро умрет. Не выходи за него". Но она не послушалась и стала его женой. Пришло время, и юноша умер - лет через пять - и девушка осталась вдовой. Но ее любовь была так сильна, что она не отпускала его мертвое тело. И Ямараджа... Как по-английски называется тот, кто забирает после смерти тело или душу?.. Так вот, этот Ямарадж пришел, чтобы забрать к себе его душу. Но эта целомудренная девушка не отдавала тело своего мужа.
Свамиджи округлил глаза и голосом изобразил Ямараджа, бога смерти, который обратился к вдове Савитри:
- "Мой долг - забрать твоего мужа. Отпусти его. Иначе тебя тоже ждет наказание". Савитри отпустила мужа, но сама пошла за Ямараджей вслед.
Свамиджи слегка понизил голос - Ямараджа сжалился над девушкой:
- Дорогая моя, ступай домой. Я даю тебе благословение, что у тебя будет сын. Не убивайся по своему мужу.
Но Савитри не отставала. Ямараджа спросил:
- Зачем ты идешь за мной?
- Ты отбираешь у меня мужа, - ответил Свамиджи голосом Савитри. Хотя голос этот не похож был на женский, но в него Свами вложил и мысли, и чувства героини. - Откуда же у меня возьмется сын?
Свамиджи сказал:
- Ямараджа понял, что оказался в затруднительном положении, и вернул ей мужа.
- Итак, вы видите, существует определенный метод. Если вы примете сознание Кришны, тогда муж - то есть, человеческая форма жизни - вам гарантирован.
Преданные понимали мораль этой истории, но не могли взять в толк, какое отношение к их жизни имела эта женщина из истории. Но кто-то все же понял: если они примут сознание Кришны, их несчастная жизнь изменится к лучшему.
- Да, - продолжал Бхактиведанта Свами, - духовная жизнь - самая лучшая жизнь.
Он окинул сочувственным взглядом преданных, расположившихся перед ним на полу.
- Если вы делаете что-то хорошее - это никогда не пропадет. Вы никогда больше не попадете в затрудение. И это замечательно.
Свамиджи закончил лекцию и спросил, есть ли вопросы. Одна девушка подняла руку:
- Вы говорите, что люди по глупости поклоняются фотографиям умерших - вы привели пример Джорджа Вашингтона и Ганди. Но разве фотография духовного учителя не может помочь полюбить его?
Свамиджи: Да, фотографии тех, кто находится на высоком духовном уровне, не отличны от них самих. Вот, к примеру, статуэтка Кришны - она не отлична от Самого Кришны. Изначальный Кришна и Его изображение - одно и то же. Или, например, когда мы поем "Харе Кришна"... Между Кришной и именем Кришны разницы нет. Понимаете? Вы думаете, что если мы не получаем от пения "Харе Кришна" какого-то духовного озарения, то просто зря теряем время? Нет. Мы не теряем времени зря. Мы пребываем в духовном восторге, потому что этой разницы нет. Точно так же, совершенный в духовном плане человек и его фотография - суть одно, поскольку и то, и другое находятся на абсолютном уровне. Вам ясно?
Говинда-даси (поднимает руку): Вы сказали, что человек в сознании Кришны, оставив тело, попадает на высшую планету?
Свамиджи: Нет. Если вы достигаете в сознании Кришны совершенства, то, покинув тело, отправляетесь прямиком к Кришне. Но если вы еще не совершенны, если вы прошли лишь какую-то часть пути, вы получите возможность снова родиться человеком. Но тот, кто понял, чтo есть Кришна - как Он рождается, как действует - тот не возвращается в материальный мир. И что тогда? Куда он идет? Тйактва дехам пунар джанма наити мам эти. "Он идет ко Мне". Это значит - в духовную обитель Кришны.
Поэтому мы должны быть очень серьезны. Зачем сидеть и ждать очередного рождения - пусть даже в очень праведной и богатой семье или на другой планете? Благодаря человеческому телу вы можете достичь верха совершенства. Но чтобы прийти к этому, мы должны стараться и быть очень серьезными. Но мы несерьезны. Мы очень несерьезны. На самом деле, человеческая цивилизация подразумевает, что люди должны очень серьезно стремиться к достижению совершенства человеческой жизни - такова совершенная цивилизация. Именно этого сейчас и не хватает.
Несколько минут Свамиджи сидел молча, не двигаясь. Никто в аудитории не издал ни звука. Тогда он взял караталы и, громко заиграв на них, запел: говинда джая джая, гопала джая джая. Преданные повторяли за ним:
говинда джая джая
гопала джая джая
радха-рамана хари
говинда джая джая
Таково было желание Бхактиведанты Свами - чтобы уже в этой жизни его ученики полностью развили в себе сознание Кришны. И это было возможно - ведь могущество пения "Харе Кришна" не знает границ. А если что-то оставалось непонятным, он готов был объяснить. Говинда-даси не понимала; она думала, что цель преданного - райские планеты. Но теперь она поняла.
Он просил их стать более серьезными. Он знал, что иногда они ходят в закусочную за пончиками и время от времени позволяют себе покурить после киртана, и терпеливо сносил всё это. Но он не скрывал, что ждет, когда они станут по-настоящему серьезными. Если такого не случится, они, конечно могут попасть на какую-нибудь райскую планету этой вселенной; но что в этом хорошего? Жизнь человека предназначена для достижения совершенства, а прежде чем родиться человеком, требуется пройти через множество форм жизни. Поэтому они должны стать серьезными.
- Но, - сказал он, - мы не серьезны.
После киртана Бхактиведанта Свами вышел из храма и отправился к себе. Хаягрива повернулся к Харидасу и спросил, почему никто не выдворил этого сумасшедшего на улицу.
- В Нью-Йорке, - сказал Хаягрива, - Брахмананда сразу бы выставил его за дверь, не дожидаясь, пока он разбуянится.
- С местными хиппи, - объяснил Харидас, - надо быть осторожными. Тактичными то есть. Здесь считается, что, если кто-то ходит под кайфом от ЛСД, то этим самым он выражает почтение к Богу, и его нужно терпеть. Они заходят, скачут и вопят, но мы их и пальцем не можем тронуть, ведь они - святые ЛСД. Если бы сегодня утром мы что-нибудь сделали этому парню, на нас бы ополчилась вся округа. "Диггеры", которые живут по соседству, очень шумные, но во время наших лекций они выключают свой музыкальный автомат. Они относятся к нам очень дружелюбно, дарят нам одежду и помогают украшать храм. Иногда туда заваливаются "ангелы ада" и поднимают ужасный шум, а бывает, что они даже сюда заходят. И тогда с ними нужно быть ласковыми. От них можно всего ожидать.
В то же утро несколько "ангелов ада" устроили драку в магазине "диггеров". Через стены преданные слышали гулкие удары и крики - здоровенный негр бил троих "ангелов". Драка закончилась только с приездом полицейской машины и кареты скорой помощи.
После этого с десяток человек, обсуждая потасовку, зашли в храм. Харшарани поставила несколько дополнительных тарелок для гостей.
* * *
Мартовским днем восемнадцатилетний Уэйн Гандерсон шел по улице, как вдруг к его ботинку пристал какой-то клочок бумаги, который ветром несло по улице. Он попытался прямо на ходу его сбросить, но листок не отставал. Тогда Уэйн остановился и еще раз попробовал от него отделаться, но безуспешно. Подняв его, Уэйн обнаружил, что это листовка - "Вечный кайф" - приглашающая на лекции Свами Бхактиведанты на улицу Фредерика, 518.
Уэйн, воспитанный молодой человек, работающий в почтовом отделении, приехал в Хэйт-Эшбери, как и многие другие, чтобы принять участие в революции. Он посещал рок-концерты и тусовки в парках, рылся в книгах и плакатах в "психоделических" магазинах, делил квартиру с подружкой (и еще одной парочкой) и принимал наркотики. Но сам он был тихим, вежливым и любил уединение. Одевался он не как все хиппи, а носил обычную чистую одежду и причудливую, странного вида спортивную кепку.
Листовка о Свами пришлась очень кстати - Уэйн как раз собирался в Индию на поиски гуру. Он решил зайти на Фредерик-стрит и посмотреть на Свами Бхактиведанту.
К своему удивлению, по указанному адресу он обнаружил простой магазинчик. Юношу особенно поразил портрет Свами в витрине - это был не улыбающийся, бородатый "йоги", а свами с обритой головой и суровым взглядом.
Уэйн вошел. Все было как и везде на Хэйт-Эшбери - повсюду сидели хиппи. Но Уэйн заметил нескольких человек, у которых на груди, словно гирлянды, висели большие красные четки. А в дальнем конце комнаты он увидел Свами. Когда тот запел "Харе Кришна", Уэйна это очень впечатлило, а лекцию он счел "решительной" и "основательной". Свамиджи постоянно подчеркивал: "Мы - не тела". А говоря о Кришне, описывал Его так, что казалось, будто он вас с Ним знакомит.
После нескольких визитов Уэйн набрался смелости и спросил:
- Можно ли заниматься хатха-йогой и в то же время практиковать сознание Кришны?
- Ну зачем тратить столько времени на тело? - ответил Свамиджи, и Уэйн почувствовал, что тот видит его насквозь. - Ведь вы - не тело.
Он сказал это так внушительно, что впечатлительному Уэйну захотелось провалиться сквозь пол.
-Тело не так важно, как душа, - объяснил Бхактиведанта Свами, - поэтому мы не должны уделять ему так много времени, преувеличивая его нужды.
Затем он улыбнулся и добавил:
- Более того, все виды йоги находят высшее выражение в сознании Кришны.
И Уэйн почувствовал, что улыбка Свамиджи внезапно вывела его из подавленного и удрученного состояния.
Несколько недель спустя он попросил о посвящении. Когда преданные велели ему подняться наверх и поговорить со Свами, Уэйн сначала поехал домой и заучил свои слова. Предполагая, чтo может сказать Свамиджи, он заранее подготовил ответы и "прокрутил" в уме всю беседу от начала до конца. Затем, волнуясь, он подошел к двери квартиры Бхактиведанты Свами.
Но не успел он постучать, как дверь распахнулась. На пороге стоял сам Свамиджи и смотрел на него - взгляд его был не суровым, как на портрете, а добрым - казалось, он ждал его прихода.
- Да, - сказал он, - проходи.
Это маленькое событие разрушило всю заранее заготовленную беседу Уэйна, словно карточный домик. Он заключил, что Свамиджи может читать мысли. Пытаясь выкинуть из головы все дурное, он вошел в квартиру.
Свамиджи опустился в кресло-качалку, а Уэйн (вообще-то обычно он сидел на полу) - на единственный стул. Он тут же почувствовал себя неловко, поскольку понял, что правильнее было бы сесть у ног Свамиджи. Но ему не хватило решимости, чтобы исправить ошибку, поэтому он остался сидеть на стуле и нервно мял в руках свою спортивную кепку.
- Свамиджи, - сказал он, - я хотел бы стать вашим учеником.
Свамиджи не задумываясь согласился. Он спросил, сможет ли Уэйн следовать регулирующим принципам, и тот кивнул, хотя не совсем понимал, какие такие принципы Свамиджи имеет в виду. Тогда Бхактиведанта Свами спросил, чему ему тяжелее всего следовать.
- Ну, - ответил Уэйн. - Мне трудно отказаться от мяса.
Это была ложь - Уэйн уже был вегетарианцем. Но он стыдился признаться, что его настоящей проблемой было неконтролируемое сексуальное желание. Свамиджи засмеялся:
- Э, да это не проблема. Мы дадим тебе прасад. Ты можешь получить посвящение на следующей неделе.
Затем Уэйн спросил, сможет ли он поехать в Индию. Он думал, Свами обрадуется, что его новый последователь хочет посетить его родную страну. Но Свамиджи, похоже, это не понравилось:
- В Индию? Зачем в Индию?
Уэйн вспомнил... Ведь он хотел поехать в Индию только для того, чтобы найти гуру.
- М-м-м, - замялся он. - Чтобы выучить санскрит.
- Я научу тебя санскриту, - пообещал Свамиджи.
Итак, нужда ехать в Индию отпала, и на следующей неделе он получит посвящение от настоящего гуру - прямо здесь, в Сан-Франциско.
Преданные помогли Уэйну приготовиться к церемонии. Хаягрива одолжил ему свое дхоти, - отрез желтой ткани, который для Уэйна оказался слишком велик. Посредине магазинчика преданные подготовили место для жертвоприношения - земляное возвышение, дрова, цветные порошки и цветы.
Во время церемонии Уэйн волновался. Когда Свамиджи пел мантры, Уэйн не мог разобрать слов и поэтому просто наугад шевелил губами. А когда началось огненное жертвоприношение, он даже немного испугался: он не думал, что посвящение окажется таким серьезным делом. Он смотрел, как Свамиджи с серьезным видом разводит огонь и читает мантры, а когда тот назвал новое имя Уэйна (Упендра), юноша толком его не расслышал и еще больше разволновался. Затем церемония закончилась, Свамиджи встал и стремительно вышел.
Упендра: Кто-то напомнил мне, что я должен подняться наверх и сделать Свамиджи подношение. И я решил подарить ему свое детское одеяло и пляжное полотенце. Не то, чтобы у меня не было денег - просто эти вещи представляли для меня определенную ценность, и я хотел подарить их Свамиджи. Я поднялся к нему. Он сидел на краю своего матраса. Я вошел, поклонился и поднес ему свои дары. Он взял одеяло в одну руку, а полотенце в другую, и, посмотрев сначала на одно, а потом на другое, сказал: "Эти вещи бесполезны", - и бросил их на пол.
Мне стало очень больно, и я не мог вымолвить ни слова. Я просто сидел и молча страдал. Потом попросил прощения и вернулся к себе.
На следующий день я пришел к нему вечером. Мое пляжное полотенце и одеяло лежали на полу в его комнате, чтобы гостям было на чем сидеть. Я почувствовал удовлетворение, что он нашел моим подаркам какое-то применение.
Свамиджи подозревал Упендру в том, что тот не следует обетам, поскольку по-прежнему живет со своей подругой. Упендра чувствовал себя виноватым, но никак не мог оставить незаконный секс и прием наркотиков. Он хотел честно признаться в этом Свамиджи, но никак не мог себя заставить. Кроме того, он думал, что если даже и исповедуется, то чем ему это поможет? Подруге Упендры сознание Кришны не нравилось, знакомиться со Свамиджи она не желала, а в храм приходить отказывалась. Поэтому Свамиджи решил, что вместо того, чтобы женить Упендру, он спасет его.
Свамиджи решил сделать из Упендры брахмачари. Хотя в Сан-Франциско у Бхактиведанты Свами насчитывалось порядка двадцати пяти учеников, едва ли кто-нибудь из них был настоящим брахмачари. Единственным, кто мог претендовать на это звание, был Джаянанда, который был немного старше других. Он работал таксистом и целый день, даже за рулем, повторял "Харе Кришна". А в свободное от работы время шел в храм, где готовил или выполнял любое другое служение, какое только мог найти. Иногда он приходил к Свамиджи и с другими преданными сидел в его комнате. Он был известен своим серьезным отношением к джапе: скрестив ноги и крепко закрыв глаза, обеими руками держа четки и раскачиваясь взад-вперед (так, что почти доставал до пола), позабыв об окружающем мире, он внимательно повторял мантру. Он был серьезен. Только так и можно было оставаться брахмачари. В Нью-Йорке у Свамиджи было с десяток брахмачари, но более легкомысленное настроение последователей в Сан-Франциско делало такой образ жизни менее приемлемым.
В традиционном обществе древней Индии жизнь брахмачари начиналась в возрасте пяти лет. Родители посылали своего сына в гурукулу (дом духовного учителя), где тот получал начальное образование, духовные наставления и под наблюдением гуру учился строгой нравственной дисциплине. Даже Господь Кришна, являя на земле Свои божественные игры, посещал гурукулу, смиренно служа Своему духовному учителю.
Главный принцип жизни брахмачари состоял в воздержании от секса. Соблюдая безбрачие, ученик развивал у себя сильную память и самообладание. И если, закончив обучение, он решал жениться, то и тогда его половая жизнь подчинялась дисциплине. Но хотя уклад брахмачарьи был необходим для здорового общества, Бхактиведанта Свами стал свидетелем того, как за несколько десятков лет в Индии произошло быстрое и практически полное его разложение.
В Америке в этом отношении все было гораздо хуже. В "Шримад-Бхагаватам" есть история о молодом брахмане, Аджамиле, который сошел с пути духовной жизни, увидев, как пьяный мужчина обнимает полуголую проститутку. В Америке же подобное было в порядке вещей. И как только молодой брахмачари выходил на улицу, он тут же сталкивался со множеством соблазнов. Но Свамиджи верил, что мантра "Харе Кришна" надежно защитит его учеников, даже в Америке, - если они будут регулярно ее повторять и искренне стараться следовать всем правилам. Сам Кришна защитит их.
Свамиджи попросил Упендру переехать к нему и стать его личным слугой, так как бывший слуга, Раначора, недавно бросил свое служение.
Хотя Раначора и считался брахмачари, он был слишком легкомыслен, а в Нью-Йорке даже соблазнил одну из девушек-преданных. Узнав об этом, Свамиджи поинтересовался у этой преданной, почему она связалась с ним, если не собиралась выходить за него замуж? Вопрос этот так обескуражил девушку, что она не нашла, что ответить. Свамиджи пристыдил ее: "Вы, девушки, не должны становиться дешевками", - и предоставил Раначоре еще один шанс. Но тот так и не образумился. На киртане в "Авалоне", во время которого Раначора играл на барабане, ему так понравился танцзал, что он под любым предлогом начал увиливать от своего служения, чтобы ходить в "Авалон" в поисках новых подруг. И однажды он ушел и не вернулся. Как сообщил Свамиджи один преданный, "он просто исчез в огне светомузыки". Впрочем, еще раз Раначора все-таки пришел - попросить у Свамиджи денег на дорогу домой, в Нью-Йорк.
Упендра, несмотря на всю свою слабость, тянулся к Свамиджи и любил его общество. Иногда, с одним или двумя преданными, он поднимался к нему, и они просто садились напротив своего духовного учителя, который в это время работал, сидя на тоненькой подушке за низким столиком. Свамиджи продолжал читать или писать, а Упендра, наслаждаясь его обществом, просто сидел и смотрел, как он работает. Минут через десять Свамиджи поднимал глаза и говорил:
- Ну хорошо, достаточно.
Ребята кланялись и уходили. Иногда Упендра ходил смотреть, как Свамиджи обедает, и тот брал немного риса и овощей со своей тарелки, заворачивал их в чапати и давал Упендре. Хотя прасад был тот же самый, что раздавали внизу преданным, Упендре казалось, что у Свамиджи гораздо вкуснее.
Однажды, когда Упендра был со Свамиджи наедине, тот спросил его:
- Ты живешь с девушкой и людьми, употребляющими наркотики?
Упендра еще раз убедился, что Свамиджи умеет читать мысли и знает о его жизни все.
- Да, - сознался он, - но я не занимаюсь...
- Это не хорошо, - перебил его Свамиджи.
- Свамиджи, но я не занимаюсь с ней сексом!
- Где есть парень и девушка, - сказал Свамиджи, - там будет и секс. Ты должен переехать и жить со мной.
Упендра просиял от счастья:
- Да, переезжаю прямо сейчас.
Прихватив кое-что со своей квартиры, а остальное - оставив подружке, он переехал к Свамиджи, в переднюю комнату. Так он стал его личным слугой.
Свамиджи попросил его не бросать работу. Упендра заканчивал примерно в полночь, после чего возвращался на квартиру. Свамиджи никогда не запирал дверь, зная, что он вернется. Обычно вскоре после того, как Упендра запирал дверь, забирался в спальный мешок и засыпал, его будил голос Свамиджи, который надиктовывал "Учение Господа Чайтаньи". Упендра снова задремывал и вставал около шести.
Теперь он всегда ходил радостный: он наслаждался близким общением с духовным учителем.
- Я хочу только одного, - часто говорил он другим преданным, - стать собакой Свамиджи.
Однажды Упендра читал про себя "Шримад-Бхагаватам":
Эта тема столь совершенно изложена устами Шрилы Шукадевы Госвами, что любой искренний слушатель, со смирением внимающий этому посланию духовного мира, сразу же сможет ощутить его неземной вкус, совсем не похожий на извращенные вкусы материального мира. Мягкий и спелый, плод этот не падает случайно с высшей планеты, Кришна-Локи, но аккуратно передается по цепи ученической преемственности, неповрежденный, неизмененный и по-прежнему спелый и сладкий.
- У тебя нет никаких вопросов? - спросил Свамиджи.
Упендра оторвал глаза от книги:
- Нет, Свамиджи, я согласен со всем, что вы говорите.
Наблюдая, как читает Упендра, Свамиджи улыбнулся и начал сильно раскачиваться в кресле-качалке. Затем он показал ему, как правильно держать книгу - на ладонях, "над коленями, но не на них". Этот совет еще больше разжег в Упендре желание порадовать духовного учителя чтением его книг.
Упендру по-прежнему беспокоили сексуальные желания. Он подумывал о том, чтобы жениться, но толком не представлял, что представляет собой семья в сознании Кришны. Как, недоумевал он, можно жениться на той, кого не любишь? И как это - любить без секса? Его так и подмывало спросить об этом Свамиджи, но он не решался и, набираясь смелости, ждал пока подвернется подходящий момент. Однажды, войдя в комнату Свамиджи, он увидел, что тот расхаживает по ней взад-вперед, от одной стены, с тремя большими эркерами, выходящими на улицу Фредерика, до другой, где стояло его кресло-качалка. Упендра решил, что пришло время задать свой вопрос.
- Свамиджи, - начал он, - можно спросить?
- Да, - Свамиджи остановился.
- Если парень не спит с девушкой, то как он сможет научиться ее любить?
Свамиджи снова начал ходить взад-вперед, перебирая четки. Через минуту он повернулся и тихо сказал:
- Любить? Любовь предназначена для Кришны, - он подошел к окну и посмотрел вниз, на улицу. - Тебе нужна девушка? Выбирай.
Свамиджи указал на женщин, идущих по улице:
- В этом мире нет любви. Любовь предназначена для Кришны.
Со временем Упендра начал замечать, что благодаря благотворному влиянию Свамиджи, его все меньше беспокоят сексуальные желания. Упендра понял, что он душа, а не материальное тело, а вечная природа души - любить Кришну, и что чистый преданный (каким был Свамиджи) уже отдал свою любовь Кришне.
Его желание стать слугой Свамиджи становилось все больше и больше. Он постоянно думал о том, какие для него покупать продукты, как сделать так, чтобы ему было удобно. Однажды, страстно желая послужить Свамиджи, Упендра посетил "Психоделический магазин". Он слышал, что недавно туда завезли печатные издания из Индии, поэтому зашел туда, выбрал несколько плакатов с изображением Господа Кришны и принес их духовному учителю.
В комнате Свамиджи, на его столике, Упендра вместе с другими преданными один за другим разворачивал плакаты, желая посмотреть на его реакцию. Казалось, что Свамиджи увидел фотографии старого друга. Он был доволен. Хаягрива высказал замечание по поводу некоторой безвкусицы индийских религиозных плакатов, но Свамиджи объяснил, что техника не имеет значения. Важно то, что это изображения Кришны, и выполнены они в соответствии с описаниями Вед. Для преданного они прекрасны, поскольку не отличны от Кришны.
Один плакат Свамиджи особенно понравился: Господь Кришна, освещенный светом луны, стоит на берегу Ямуны и играет на флейте. Этого Кришну называют Говиндой. Свамиджи поднял изображение и процитировал стих:
смерам бханги-трая-паричитам сачи-вистирна дриштим
вамши-ньястадхара-кишалайам уджджвалам чандракена
говиндакхьям хари-танум итах кеши-тиртхопакантхе
ма прекшиштхас тава яди сакхе бандху-санге 'сти рангах
Он взял лист бумаги и начал что-то писать, а преданные смотрели на него, затаив дыхание. Было слышно, как ручка царапает бумагу. Затем он прочитал:
"Мой друг, если ты все еще хочешь наслаждаться мирской жизнью, обществом, дружбой и любовью, пожалуйста, не смотри на юношу по имени Говинда, который стоит, изогнув в трех местах Свое тело, улыбается и играет на флейте, а губы Его освещает полная луна".
- Ямуна, ты можешь это красиво переписать?
Свамиджи знал, что Ямуна была профессиональным каллиграфом. Он попросил ее красиво переписать текст и вместе с плакатом повесить его в храме, рядом с асаной. Он хотел смотреть на плакат во время киртанов.
Упендра думал и молился: "Если я буду неуклонно служить Свамиджи, у которого столько любви к Кришне, то тоже поднимусь над материальным миром". Он понимал, что, поскольку он не может видеть Говинду так, как видит Его Свамиджи, то должен служить ему, чистому преданному Говинды, и так очиститься.
- Я просто хочу стать псом Свамиджи, - сказал Упендра, выходя из дверей.
* * *
Свамиджи строго-настрого наказал ученикам в Нью-Йорке не давать м-ру Прайсу ни цента, пока не будет готов договор купли-продажи. Он все еще надеялся купить это здание. Четвертого марта Свамиджи написал Брахмананде: "Я надеюсь, что когда снова приеду в Нью-Йорк, то войду в новый дом". А седьмого марта он написал Рая-Раме : "Я очень рад, что и у Брахмананды, и у тебя, и у всех остальных есть духовная смелость, чтобы идти на риск ради Кришны. Благодаря этому ваша слава в сознании Кришны возрастет". Но он не хотел, чтобы они попались на удочку ложных обещаний.
А м-р Прайс тем временем попросил преданных передать пять тысяч долларов его другу, финансисту, м-ру Холлу, который согласился добавить еще двадцать тысяч и отдать этот задаток м-ру Тайлеру, владельцу здания. М-р Прайс хотел, чтобы Брахмананда убедил "Его Превосходительство", что, если преданные всерьез рассчитывают получить здание, переговоры должны вестись именно так, и никак иначе.
Брахмананда написал Бхактиведанте Свами письмо с просьбой перевести на счет ИСККОН пять тысяч долларов, чтобы попечители Международного общества сознания Кришны могли в любое время брать деньги. Свамиджи согласился, но с условием, что подпись под чеком будут ставить двое: президент и секретарь - поскольку "главными ответственными лицами при покупке здания являются Брахмананда и Сатсварупа, а Киртанананда со своим кухонным отделом - лишь подспорье". Но Свамиджи предупредил, что чек должен быть выписан на имя продавца, м-ра Тайлера, а не м-ра Холла. "Деньги, как и общество, принадлежат вам, - писал Свамиджи, - и вы можете тратить их как сочтете нужным, но мой долг - как вашего вечного благожелателя - давать вам советы".
Вскоре м-р Прайс пригласил Брахмананду на встречу с м-ром Холлом, посоветовав ему сразу приготовить чек на пять тысяч. По дороге м-р Прайс объяснял, что м-р Холл, пожалуй, самый крупный агент по продаже недвижимости на всем Манхеттене - мульти-мульти-миллионер. Он владеет небоскребами и не привык размениваться по мелочам. Когда Брахмананда вошел к м-ру Холлу, то подумал, что офис у него точь-в-точь как в голливудских фильмах - конференц-зал раз в десять больше храмовой комнаты на Второй авеню. Во главе огромного овального стола восседал сам м-р Холл. В комнате стоял полумрак. Фигура хозяина, который сидел перед батареей телефонов, была освещена прожекторами. Во время беседы он несколько раз прерывался, поднимал трубки телефонов и разговаривал с людьми в разных частях страны.
- Молодой человек, - сказал м-р Холл Брахмананде, - мы хотим помочь вам приобрести здание. Это прекрасное здание, памятник архитектуры Нью-Йорка.
Тут с яхты в Карибском море м-ру Холлу позвонила какая-то подруга. Поболтав с ней, он снова вернулся к разговору с Брахманандой и м-ром Прайсом, которые сидели перед ним.
М-р Холл достал тщательно составленный контракт и попросил Брахмананду поставить подпись. Брахмананда помнил, что подписание контракта было тем условием, которое ставил им Свамиджи - и теперь контракт лежал перед ним. Не забывал он, правда, и о том, что эти пять тысяч были единственными их сбережениями, а дополнительного источника средств у них не было. Преданные тоже об этом знали. Но Свамиджи нужно было здание. Он и сам не раз предлагал им купить дома, стоившие не менее ста тысяч, хотя денег у него почти не было. Брахмананда всегда поступал так, как велел духовный учитель. Он решил, что подписание этого контракта станет испытанием его веры в Свамиджи и Кришну, и не стал утруждать себя размышлениями о том, откуда возьмутся остальные деньги. Это было бы равносильно тому, как если бы он стал сомневаться в Свамиджи.
Сидя в офисе крупного финансиста, Брахмананда испытывал чувство благоговения. Миллионеры протянули им руку помощи. М-р Прайс во всем был готов содействовать Брахмананде, да и слова м-ра Холла свидетельствовали о том, что все идет как надо: "Мы купим вам этот дом". Мечта становилась реальностью - свою помощь им предлагал один из самых влиятельных жителей Манхэттена. И хотя у Брахмананды не было денег, м-р Холл без труда мог выкупить здание у его владельца. Быстро просмотрев контракт, Брахмананда поставил подпись. Сделка состоялась. Он вручил им чек на пять тысяч долларов.
Но как только Брахмананда и м-р Прайс вышли из офиса, в м-ре Прайсе произошла разительная перемена. Хотя он по-прежнему старался вести себя как друг Брахмананды, он вдруг сказал:
- Так... Теперь вы должны достать деньги.
За то время, пока они выходили на улицу, он быстро и особо не стесняясь свалил все свои обязанности на Брахмананду. Раньше м-р Прайс говорил, что они с м-ром Холлом очень хотят помочь и сами все устроят... А теперь выходило так, что преданным придется делать все самим. Брахмананда осведомился насчет юридической позиции сторон, но м-р Прайс объяснил, что все обязательства лежат только на обществе Кришны. А как же обещания? Как насчет богатого м-ра Холла, который так хотел помочь? Разве м-р Прайс откажет в помощи? М-р Прайс уверил Брахмананду, что и он, и м-р Холл действительно хотят помочь. Они делают все, что в их силах. Но Брахмананда и другие преданные тоже должны делать все возможное и к концу месяца собрать задаток в двадцать тысяч. А что, если они не смогут? Ответ м-ра Прайса не оставлял сомнений:
- Не заплатите до конца месяца - потеряете залог.
К тому времени, как Брахмананда доехал до Второй авеню, он понял, что его обманули. Он был сокрушен. Он рассказал о произошедшем преданным, но все, что они могли сказать ему: "Ну и зачем ты это сделал?" Брахмананда позвонил в Сан-Франциско. Теперь он понял, что за тип этот м-р Прайс. Чувствуя себя одураченным, он сообщил Свамиджи, что отдал пять тысяч долларов.
- Ты все отдал? - спросил Свамиджи.
- Да, - ответил Брахмананда и услышал, как Свамиджи повесил трубку.
Он хотел оправдаться, но Свамиджи просто бросил трубку.
Брахмананда тоже положил трубку. Он готов был провалиться сквозь землю.
На следующий день попечители собрались в квартире Свамиджи на экстренное заседание. Ребята сели в круг и попытались сообразить, что делать дальше. Гаргамуни позвонил Свамиджи, и тот посоветовал им остановить перечисление в банке.
- Свамиджи хитрый, как лиса, - улыбнулся Рая-Рама.
Гаргамуни позвонил в банк. Но было поздно; деньги по чеку были уже выплачены.
Они посоветовались со старым другом, м-ром Голдсмитом, но, по его мнению, шанса выиграть суд практически не было. Прайс и Холл не обязывались никому ничего платить; и если преданные к концу месяца не смогут собрать двадцать тысяч, то потеряют свой первоначальный взнос. Преданные могут подать на них в суд за мошенничество, но судебные издержки тоже влетят в копеечку.
Затем один за другим, Брахмананда, Сатсварупа, Киртанананда, Рая-Рама, Гаргамуни и другие преданные начали просматривать письма, которые все это время посылал им их духовный учитель. Они доказывали друг другу, что Свамиджи просил их не поддаваться на обман. Они начали понимать - самая большая их ошибка была в том, что они его не послушались. Он советовал не верить обещаниям этих мошенников. Он говорил, что чек нужно выписывать только на владельца, но никак не на финансиста.
Через несколько дней они получили от него письмо с дальнейшими указаниями. В письме он ругал их, но даже брань его была лучше, чем молча брошенная трубка телефона. "Но вы не следовали моим наставлениям, и потому попали впросак", - говорил он ребятам.
Рая-Раме он написал:
Все вы глупые мальчишки. Сколько раз я говорил, что до тех пор, пока не будет договора между м-ром Тайлером и м-ром Холлом, мы не должны выписывать чек. То, как вы подписали договор, похоже на свадьбу без жениха. Вы допустили ошибку, а теперь плачете.
Сатсварупе он написал:
Ты спрашивал, не может ли наш сан-францисский филиал выделить какие-то деньги для покупки здания. Где теперь твое здание и где покупка? А что касается переговоров с м-ром Прайсом и его компанией, в которые вы, глупые мальчишки, ввязались, я не знаю, как помочь вам исправить эту ошибку. Я могу только надеяться на то, что Кришна вам поможет.
В отличие от ребят и мистера Голдсмита, Свамиджи считал, что основания подать на бизнесменов в суд есть, и серьезные.
Я не юрист, но это вопрос здравого смысла. М-р Холл забрал деньги, и он должен помочь купить дом. Если денег, чтобы профинансировать покупку, у него нет, то обман налицо.
Преступники, сказал он, должны ответить перед судом; их участие в тайном сговоре и мошенничестве очевидно и доказуемо.
Из телефонного разговора с Брахманандой мне стало ясно, что это организованное жульничество, и вы должны быть решительными и никого не щадить. Мы не мстительны, просто мы не можем выбрасывать деньги Кришны на ветер.
Парни уже наломали столько дров, что Свамиджи засомневался, что они справятся с обманщиками. Но он велел им все-таки попытаться: "Либо заберем дом, либо вернем деньги. Что тут разбираться - это откровенный обман. Поступайте, как сочтете нужным".
Свамиджи в подробностях поведал историю этого случая в письме м-ру Голдсмиту, адвокату. Еще он написал письма финансисту, владельцу здания и м-ру Прайсу, угрожая, что предаст огласке все их махинации, включая то, что видел своими глазами: что юристы тоже участвовали в сговоре. Брахмананда практически не отдавал себе отчета в происходящем, но видно было, что Свамиджи не собирается бросать все на произвол судьбы. Было ясно, что ребята сглупили, но не менее ясно было и то, что бизнесмены сжульничали. И Свамиджи обещал доказать это в суде.
Отчитывая непутевых учеников и яростно преследуя мошенников, для своих глупых мальчишек Свамиджи по-прежнему оставался последним прибежищем. В письме, адресованном шести попечителям нью-йоркского филиала его общества, он пролил трансцендентный свет на их темные головы.
Забудьте об этом. Примите как факт, что Кришна просто забрал у вас деньги за то, что вы хотели остаться в дураках. В будущем будьте очень осторожны и следуйте указаниям Кришны. Если вы будете поступать, как говорит вам Кришна, то Он даст вам все, что нужно. Выше нос! Бросьте горевать и повторяйте "Харе Кришна". Как я уже не раз вам говорил, мой Гуру-махарадж считал, что этот мир - не место для джентльмена. Его слова подтверждаются следующим стихом из "Шримад-Бхагаватам". Там говорится:
ясья асти бхагавати акинчана бхакти
сарвай гунайш татра самасате сура.
харау абхактасья куто махат гуна
маноратхен асато дхавато бахи
"Если человек лишен сознания Кришны, то в нем нет ничего хорошего. Каким бы воспитанным или образованным он ни казался, он не поднимается выше уровня ума, находясь под влиянием внешней энергии, и потому непременно будет создавать беспокойства. Однако тот, кто непоколебимо верит в Верховную Личность Бога, наделен всеми добродетелями полубогов". Иными словами, вы не должны на слово верить "джентльменам" этого мира, как бы хорошо они ни одевались. Исполняя нашу миссию, мы еще не раз столкнемся с подобными "джентльменами", но вести себя с ними мы должны столь же осторожно, как со змеями.
Никогда раньше ребята в Нью-Йорке не желали так сильно, чтобы Свамиджи вернулся. Хотя почти все их разговоры по-прежнему сводились к покупке здания, киртаны и лекции продолжались, и за последнее время к преданным присоединились еще двое юношей. Джадурани закончила несколько новых картин с Господом Вишну (которые теперь украшали храм) и с нетерпением ждала, когда Свамиджи вернется и оценит их. Преданные сделали для Свамиджи новое возвышение. Они понимали, что поступили глупо, но умоляли его вернуться. Он согласился и назначил дату своего возвращения в Нью-Йорк на девятое апреля. Тем временем в Сан-Франциско у него еще оставалось много дел.
* * *
Однажды Малати, вбежав в комнату Свамиджи, достала из своей продуктовой сумки какую-то вещицу и поставила ее на стол перед Свамиджи.
- Что это, Свамиджи?
Взглянув на стол, Бхактиведанта Свами увидел деревянную фигурку сантиметров в десять высотой, с плоской головой, черным улыбающимся лицом и большими круглыми глазами. У фигурки были вытянутые руки и гладкий желто-зеленый торс. Ног видно не было.
Свамиджи тотчас же сложил ладони и склонил голову, выражая маленькой фигурке свое почтение.
- Ты принесла Господа Джаганнатху, Господа Вселенной, - сказал он, радостно улыбаясь. - Это Сам Кришна. Большое тебе спасибо.
Лицо Свамиджи засияло от радости, а Малати и другие не верили своим глазам: на их долю выпала большая удача - доставить Свамиджи такое удовольствие. Свамиджи объяснил, что это Господь Джаганнатха, одна из форм Кришны, Божество, которому тысячелетиями поклоняется вся Индия. Он сказал, что Джаганнатхе никогда не поклоняются одному. Рядом с Ним всегда должны быть два других Божества: Его брат Баларама и сестра Субхадра.
Малати взволнованно призналась, что на "Кост-плас", в магазине импортных товаров, где она нашла маленького Джаганнатху, были и другие похожие на Него фигурки; тогда Свамиджи велел ей вернуться туда и купить их. Малати рассказала об этом своему мужу, Шьямасундаре, и вместе с ним они поспешили в магазин и купили две недостающие фигурки.
Чернолицего улыбающегося Джаганнатху Свамиджи поставил справа. В центре он поместил самую маленькую фигурку, Субхадру, у которой был красный улыбающийся рот и прямоугольное черно-желтое туловище. У третьей фигурки, Баларамы, с белой круглой головой, с глазами, подведенными красной краской, и ярко красными губами, расплывшимися в счастливой улыбке, были такие же протянутые вперед руки, как у Джаганнатхи, и сине-желтое туловище. Свамиджи поставил его слева от Субхадры. Глядя на них, стоящих у него на столе, Свамиджи спросил, умеет ли кто-нибудь из преданных резать по дереву. Шьямасундара сказал, что это его профессия, и Свамиджи попросил его вырезать копии Джаганнатхи, Баларамы и Субхадры около метра высотой.
Более двух тысяч лет назад, рассказал Бхактиведанта Свами, на свете жил царь по имени Индрадьюмна, преданный Господа Кришны. Махараджа Индрадьюмна хотел, чтобы у него было мурти Господа, изображающее Его таким, каким Он был, когда вместе со Своим братом и сестрой ехал во время солнечного затмения на колесницах к священному полю Курукшетра. Царь попросил Вишвакарму, знаменитого художника с райских планет, вырезать такие фигуры. Тот согласился, но с одним условием: никто не должен прерывать его работу. Шли дни. Царь томился в ожидании, а Вишвакарма работал при закрытых дверях. Однажды царь почувствовал, что больше не может ждать, и ворвался в мастерскую, чтобы взглянуть, как идет работа. Верный своему слову, Вишвакарма исчез, оставив мурти всех трех Божеств незаконченными. Но, несмотря на это, царь был так доволен чудесными фигурами Кришны, Баларамы и Субхадры, что решил поклоняться Им в том виде, в каком они были. Он установил их в храме, и с тех пор Им поклоняются с необыкновенной пышностью.
Начиная с того времени, продолжал Бхактиведанта Свами, Господу Джаганнатхе поклоняются повсюду в Индии, особенно в штате Орисса, в городе Пури, где находится огромный храм Господа Джаганнатхи. Каждый год во время грандиозного праздника Ратха-ятры тысячи паломников со всех концов Индии стекаются в Пури, чтобы поклониться Господу Джаганнатхе, Балараме и Субхадре и посмотреть на процессию, во время которой Божества едут по городу на трех огромных колесницах. Господь Чайтанья последние восемнадцать лет Своей жизни провел в Джаганнатха-Пури, и каждый год во время праздника Ратха-ятры Он в экстазе пел и танцевал перед Господом Джаганнатхой.
Видя в появлении Господа Джаганнатхи в Сан-Франциско волю Кришны, Свамиджи сказал, что преданные должны ответственно отнестись к этому: Господь Джаганнатха Сам пришел к ним, поэтому они должны оказать Господу подобающий прием и поклоняться Ему надлежащим образом. Если Шьямасундара сумеет вырезать фигуры, то Свамиджи сам установит их в храме, и преданные смогут поклоняться Божествам. Тогда Сан-Франциско, сказал он, можно будет переименовать в Нью-Джаганнатха-Пури.
- Джаганнатхах свами наяна-патха-гами бхавату ме, - пропел Свамиджи. - Это мантра, обращенная к Господу Джаганнатхе. Джаганнатха значит "Господь Вселенной". "О, Господь Вселенной, будь милостив, предстань перед моим взором". То, что Он соизволил прийти сюда, несомненно, хороший знак.
Шьямасундара купил три больших бруска бука, а Свамиджи сделал эскиз и указал на ряд деталей. Пользуясь маленькими фигурками как образцом, Шьямасундара рассчитал пропорции и размеры будущих Божеств и начал вырезать их на балконе своей квартиры. Тем временем другие преданные скупили всех оставшихся в "Кост-плас" маленьких Джаганнатх и завели моду носить Джаганнатху на цепочке вокруг шеи. Поскольку Господь Джаганнатха очень великодушен и милостив к самым падшим, объяснил Свамиджи, преданные вскоре смогут поклоняться Ему в своем храме. Поклонение Божествам Радхи и Кришны требует соблюдения очень строгих правил, и сан-францисские преданные еще не готовы к этому. Но Господь Джаганнатха столь милостив, что поклонение Ему может быть довольно простым (для этого достаточно петь "Харе Кришна") и делать это могут даже неофиты.
День установления Божеств Бхактиведанта Свами назначил на двадцать шестое марта, годовщину явления Господа Чайтаньи. Преданные приготовят большой пир и начнут поклоняться Господу Джаганнатхе. Свамиджи велел преданным соорудить алтарь и рассказал, как это сделать.
Шьямасундара, желая поскорее закончить работу, занозил себе руку, и в рану попала инфекция. В итоге у него началось заражение крови, и он попал в больницу. Свамиджи сказал, что таким образом Сам Господь Джаганнатха забрал у Шьямасундары последствия его грехов.
Свамиджи объявил что двадцать шестого марта, в день явления Господа Чайтаньи, все утро они посвятят чтению историй о Господе Чайтанье и киртану, а вечером проведут церемонию установления Джаганнатхи. До вечера они будут поститься, а когда взойдет луна, прервут пост праздничным прасадом.
Утром, войдя в храм, Свамиджи увидел, какую работу проделали преданные. У задней стены, там, где раньше была его вьясасана, стоял новый алтарь. Асану сдвинули вправо, к стене, и теперь он мог любоваться алтарем прямо не вставая с места. Сам алтарь представлял собой простую доску из красного дерева, закрепленную на высоте примерно двух метров между двумя толстыми деревянными колоннами. Над тем местом, где предполагалось поставить Божества, висел балдахин. Под алтарем расположилась картина Харидаса, изображающая Господа Чайтанью и Его преданных, фоном для которой служил занавес из полосатой индийской ткани. Под картиной, примерно в метре от пола, стояли на полочке подсвечники и атрибуты для поклонения Божествам.
Свамиджи занял свое место. Он, как обычно, провел киртан, а затем вместе с преданными повторил круг джапы. Затем он велел Хаягриве читать вслух биографический очерк о Господе Чайтанье из первого тома "Шримад-Бхагаватам". Несмотря на то, что Хаягрива читал громко и выразительно, многие преданные клевали носом. Свамиджи слушал очень внимательно и хотел, чтобы и другие тоже слушали о Господе Чайтанье, но, увидев, что кое-кто засыпает, прервал чтение и провел еще один киртан. Затем еще минут пятнадцать он повторял с ними джапу.
- Ну, ладно, - сказал он. - Почитаем еще. Кто будет читать?
Вверх взлетела рука Лилавати.
- Хорошо.
Он попросил ее пересесть ближе к возвышению. Кто-то подставил ей микрофон. Конечно, голос Лилавати контрастировал с глубокими интонациями Хаягривы, но это был еще один образец красивого академического чтения. Свамиджи был доволен ее четким произношением санскритских слов и фраз, и несколько раз похвалил ее: "О, очень хорошо". Восторженная Лилавати продолжала громко читать, исполненная решимости не дать никому заснуть.
Вечером в храм набилось столько преданных и хиппи, что яблоку было негде упасть. Это был особый день. Свамиджи сидел вместе со всеми, и в храме царило настроение праздника. Все взоры были устремлены на только что законченные Божества, которые стояли на алтаре - полке из красного дерева под желтым балдахином. Божества освещались огнями прожекторов. На Них не было ни одежды, ни украшений, но расписаны они были яркими цветами - черным, красным, белым, зеленым, желтым и синим. Они улыбались. Свамиджи тоже иногда смотрел на них, вскидывая глаза к высокому алтарю.
Он рассказывал о четырех общественных и четырех духовных укладах жизни, описанных в ведической литературе. У каждого человека, в соответствии с его качествами и склонностями, есть своего рода долг, определяющий род его занятий.
- Но высшая цель исполнения этого долга, - объяснял он, - удовлетворить Верховного Господа.
Даже если человек беден или имеет низкое происхождение - это не столь важно.
- Материальные качества не имеют ничего общего с духовной эволюцией. "Духовная эволюция" значит, что свой талант, способности и деятельность вы должны направить на удовлетворение Верховного Господа.
Свамиджи привел пример Шридхара, бедного преданного Господа Чайтаньи, который зарабатывал (в пересчете на американские деньги) меньше пяти центов в день, и половину своего заработка жертвовал на поклонение Ганге. Но и богатый человек должен отдавать половину имущества на служение Господу. Свамиджи привел в пример Рупу Госвами, который половину своего достояния пожертвовал на сознание Кришны, четверть отдал семье, а еще четверть оставил на непредвиденные расходы.
Неожиданно Свамиджи вспомнил о деньгах, которые потеряли его ученики в Нью-Йорке:
- И двадцать пять процентов себе, на случай, если произойдет что-то непредвиденное... ведь, когда деньги уходят у меня из рук, я становлюсь беспомощен. Недавно мы потеряли шесть тысяч долларов - не здесь, в Нью-Йорке. Как только вы отдаете кому-то чек, деньги исчезают. Исчезают...
Свамиджи изобразил жестом, как, подобно птице, улетают из рук деньги. Вспомнив о неприятном, запутанном деле с м-ром Прайсом и своих глупых учениках, потерявших шесть тысяч, Свамиджи ненадолго замолк, но затем продолжил.
- Очень важно относиться к Бхагавану, Верховной Личности, с вниманием, - сказал он. - Кришна находится здесь, со Своей формой, цветом кожи, шлемом, со Своими советами и наставлениями. Его голос тоже здесь... И все это Кришна. Все это Кришна. Это совсем не трудно. Но если вы захотите сосредоточиться на безличном или на Сверхдуше в сердце, как это делают йоги, это будет очень тяжело. Это очень тяжело. Вы не сможете сосредоточиться на безличном. В "Бхагавад-гите" говорится: клешо 'дхикатарас тешам авьяктасакта-четасам - "Путь тех, кто привязан к безличной стороне Абсолютной Истины, очень труден". Это совсем не так легко и приятно, как петь, танцевать и пировать. Это очень трудно. И даже если вы будете усердно предаваться размышлениям о безличном, то все равно, проведя многие и многие жизни в тяжелой борьбе, вы неизбежно придете к Кришне.
Цитируя "Бхагавад-гиту", "Брахма-самхиту" и другие Священные писания, Свамиджи продолжал доказывать, что Кришна - Верховная Личность, Сам Бог. Первый шаг в духовной жизни, объяснил он, - слушать Самого Кришну. Но человек не станет лучше, если сначала слушает лекцию, а потом, выйдя за дверь храма, обо всем забывает.
- Все, что вы услышали, рассказывайте другим, - попросил он и упомянул о том, как в журнале "Назад к Богу" его ученики пишут то, что услышали от духовного учителя. А чтобы говорить или писать об услышанном, необходимо глубоко размышлять... - Выслушав о Кришне, вы должны подумать. А затем говорить. В противном случае, это не подействует. Итак, шротавьях киртитавьяш ча дхьеях пуджьяш ча. И вы должны поклоняться. Поэтому вам необходимы эти Божества. Мы должны думать, говорить, слушать, мы должны поклоняться (пуджьяш ча). Должны ли мы делать это от случая к случаю? Нет. "Нитьяда" - регулярно. Регулярно. Таков метод. Кто следует по этому пути, тот может понять Абсолютную Истину. Об этом ясно сказано в "Шримад-Бхагаватам". Большое спасибо. Есть ли вопросы?
Юноша поднял руку и, волнуясь, заговорил:
- Вы говорили о том, что мы должны повиноваться высшему закону и быть такими, как диктует нам наш внутренний дух? А что вы, ваш Бог, чтo он говорит вам? Я имею в виду... что он говорит вам? То есть, если вы много медитируете, вы чувствуете, что вы должны сделать ... что-то...
Свамиджи: Это не что-то. Это должно быть реальным фактом.
Юноша: Да, я имею в виду, что...
Свамиджи: Я говорю вовсе не про что-то.
Юноша: Да-да, но...
Свамиджи: Что-то - это нечто расплывчатое. Вы должны сказать, что представляет собой это что-то.
Юноша: Ну, скажем, будь... э-э...
Свамиджи: Вы не можете объяснить, значит не понимаете. Поэтому нам нужно учиться. Таков путь. Я имею в виду метод. Если вы хотите узнать что-то об Абсолютной Истине, то первое, что вам нужно - это вера. Затем вы должны размышлять. После этого - посвятить себя этому и слушать из истинного источника. Таковы методы. И когда вы придете к высшему знанию - сначала вы осознаете Брахман, затем Параматму, затем Верховную Личность - тогда вашей единственной обязанностью станет удовлетворение этой Верховной Божественной Личности. Это совершенство вашей деятельной жизни. Это метод. А вывод таков, что долг каждого, независимо от того, кем он является - удовлетворять Верховную Божественную Личность.
Как это сделать? Мы должны слушать о Нем, говорить о Нем, думать о Нем, поклоняться Ему - и все это делать регулярно. Это поможет. Но если вы не поклоняетесь, не размышляете, если не слушаете, не говорите, а просто думаете про что-то, что то, то, что - то это что-то-не-пойми-что - не Бог.
Юноша: Я имел в виду, м-м, понимаете, я еще совсем молод. Я не знаю, что я имел в виду. Я не знаю, что...
Свамиджи: Не знаю... А я здесь для чего? Ты должен узнавать, следуя этим методам. Все мы "незнайки". Поэтому мы должны узнать. Таков путь.
Молодая женщина: Раз мы еще не понимаем высшего закона, раз мы еще молоды и нам это все в новинку, то как мы можем говорить об этом?
Свамиджи: Поэтому вы и должны слушать! Все начинается со "шротавьях": вы должны слушать. Если вы не слушаете, то как вы сможете говорить? Поэтому мы даем вам возможность слушать. Слушайте, и тогда сможете говорить. Еще вы сможете размышлять. Мы даем вам все возможности слушать, обсуждать, размышлять, поклоняться. В этом деятельность нашего Общества. Если вы не слушаете, то как вы сможете говорить? Первая задача - это шротавьях. Затем киртитавьяш ча дхьея пуджьях ча нитьяда. Таковы наши методы. Вы должны слушать. Услышав - повторяйте, прославляйте Господа. А еще вы должны думать. Потом - поклоняться. Таковы методы.
Упендра: Свамиджи... то, что мы должны слушать... это я понимаю. Но говорим ли мы... или сначала мы должны достаточно долго слушать, а потом уж говорить?
Свамиджи: Нет. Зачем долго? Допустим, услышали две строчки - вот и повторяйте эти две строчки. И помимо прочего, слушайте "Харе Кришна". Вы можете повторять "Харе Кришна". В чем проблема? Шротавьях киртитавьяш ча. Вы должны слушать и повторять. То есть, если вы не можете удержать в голове все, о чем мы говорим на лекциях по "Бхагавад-гите" или "Шримад-Бхагаватам", то "Харе Кришна", по крайней мере, запомнить нетрудно. Это самый легкий метод. Слушайте "Харе Кришна" и повторяйте "Харе Кришна". Все остальное приложится.
Это может каждый. Даже ребенок может повторять "Харе Кришна". Что тут сложного? Слушайте "Харе Кришна" и повторяйте "Харе Кришна". Мы не даем вам какое-то сверхтрудное и мучительное задание. Все придет само собой. Мы даем вам все. Но если с самого начала вы чувствуете, что все - это трудно, то можете делать самое простое - повторять "Харе Кришна". На самом деле, вы уже это делаете. Слушание и повторение - этот метод вам поможет. Это основной принцип роста в духовной жизни. Не слушая, мы будем что-то выдумывать, попусту терять время и сбивать людей с толку. Но слушать нужно из авторитетных источников.
Бхактиведанта Свами остановился. Эта напряженная философская беседа шла уже сорок пять минут. Он не чувствовал усталости и вполне мог продолжать, но сейчас все-таки хотел бы провести церемонию установления Божеств. Теперь здесь было все что нужно для духовной жизни: храм, преданные, книги, Божества, прасад, и Свамиджи хотел, чтобы ребята воспользовались всем этим. Чего ради они должны жить как животные и считать духовную жизнь блужданием впотьмах в поисках "того-не-знаю-чего"? Им нужно воспользоваться милостью Кришны и при ее помощи достичь успеха и стать счастливыми. Ради этого Свамиджи был готов служить им без устали.
Свамиджи: Хаягрива! Поди сюда.
Свамиджи велел преданным принести большую свечу на подносе. Обряд, который он собирался провести, был очень прост: преданные и гости должны были один за другим подходить к алтарю и круговыми движениями предлагать огонь Божествам.
- Зажги свечу, - сказал Свамиджи, - а затем во время киртана каждый должен подойти к Божествам и... - Свамиджи сделал круговое движение руками. - Понятно?
Хаягрива: Да-да.
Свамиджи: Да, во время киртана. Когда один преданный устанет, он должен передать свечу другому. Когда тот устанет, он передаст ее следующему, и так все время, пока идет киртан. Начинай прямо сейчас, вместе с киртаном. Понятно? Да... Начинай, а когда устанешь, передай свечу другому.
Свамиджи со своего места руководил действиями Хаягривы, направлявшегося к Божествам с зажженной свечой. От напряженного ожидания некоторые девушки нервно захихикали.
- Встань перед Божествами, - сказал Свамиджи. - Вот так. А теперь начнем киртан.
Свамиджи заиграл на караталах и запел "Харе Кришна" на уже ставшую популярной мелодию, которую он привез из Индии.
- Прямо перед Божествами, - обратился он к Хаягриве, жестом показывая ему, чтобы тот подошел ближе. Один за другим преданные и гости поднимались на ноги и начинали танцевать, подняв руки и раскачиваясь взад-вперед в такт музыке перед сияющими Божествами. Все пели. Под балдахином замигали цветные огни - синие, красные и желтые, высвечивая удивительные глаза Господа Джаганнатхи, Субхадры и Баларамы. Мукунда, который придумал это освещение, улыбнулся и взглянул на Свамиджи, ожидая его одобрения. Свамиджи кивнул и продолжал громко и энергично петь "Харе Кришна".
Молодые хиппи вдохновенно пели и танцевали, зная, что киртан обычно длится около часа. Некоторые из них помнили при этом слова Свамиджи о необходимости сосредоточить ум на личностной форме Верховного Господа. Они поняли его, когда, взглянув на Божества, он сказал:
- Вот Он - Кришна.
Другие мало что понимали, но думали, как все-таки здорово петь "Харе Кришна" и смотреть на улыбающиеся во весь рот, большеглазые Божества, стоящие на алтаре среди цветов и курящихся благовоний.
Бхактиведанта Свами с удовольствием наблюдал, как гости и преданные один за другим предлагали огонь Господу Джаганнатхе. Это была очень простая церемония установления Божеств. В больших храмах Индии установление Божеств - это сложная, тщательно разработанная процедура, она длится несколько дней, в течение которых высокооплачиваемые жрецы непрерывно проводят всевозможные ведические ритуалы. Но в Сан-Франциско не было ни брахманов-жрецов, которым можно было бы заплатить, ни возможности соблюсти многие другие формальности.
Индийские кастовые брахманы сочли бы того, кто доверил Господа Джаганнатху не-индусам и позволил им поклоняться Ему, святотатцем. Никому из присутствующих здесь, кроме самого Свамиджи, не разрешили бы даже войти в храм Джаганнатхи в Пури. Белые люди, жители стран Запада, могут увидеть Господа Джаганнатху только раз в году, когда во время праздника Ратха-ятры Он проезжает по городу на Своей колеснице. Однако все эти ограничения были всего лишь социальными условностями и не имели ничего общего с предписаниями шастр. Шрила Бхактисиддханта Сарасвати позволял каждому, независимо от касты, расы или национальности, поклоняться Божествам и получать духовное посвящение. А Тхакур Бхактивинода, отец Шрилы Бхактисиддханты Сарасвати, мечтал о том дне, когда люди Запада вместе со своими индийскими собратьями будут петь "Харе Кришна".
Бхактиведанта Свами приехал на Запад, чтобы исполнить волю своего духовного учителя и осуществить предсказание Тхакура Бхактивиноды, превратив жителей Запада в вайшнавов. А для того, чтобы они стали настоящими преданными, им нужно дать возможность поклоняться Божествам. Без этого им будет гораздо труднее очиститься. Бхактиведанта Свами непоколебимо верил в указание своего духовного учителя и слова Священных писаний. Он знал, что Господь Джаганнатха особенно милостив к падшим, и молился о том, чтобы Владыка Вселенной не был оскорблен приемом, который Ему оказали в Нью-Джаганнатха-Пури.
Когда киртан закончился, он попросил Харидаса принести ему свечу. Свамиджи провел руками над огнем и коснулся ими лба.
- Поднеси каждому, - сказал он. - Всем. Пусть пожертвуют, кто сколько сможет. Возьми свечу и поднеси к каждому.
Он отдал свечу Харидасу, чтобы тот поднес ее всем собравшимся, и каждый мог коснуться руками огня, как он показал, а затем дотронуться до лба. Пока Харидас шел с огнем от человека к человеку, некоторые преданные стали кидать на поднос мелочь. Их примеру последовали другие.
После этого Свамиджи заговорил:
- Бхагаватам рекомендует слушать и повторять Святые имена, думать о Господе и поклоняться Ему. Церемония, которую мы проводим сегодня, приветствуя приход Джаганнатхи Свами, означает, что отныне это место является настоящим храмом. Так следует поклоняться Божествам. Это называется арати. Каждый день в конце киртана будет проводиться такое арати. Поклонение Божествам заключается в том, что мы берем от огня немного тепла и жертвуем немного денег, столько, сколько нам позволяют средства. Это совсем не трудно, и если вы станете делать это, то увидите, как углубится ваше понимание Абсолютной Истины. И еще одна просьба, с которой я хочу обратиться ко всем преданным: когда вы приходите в храм, принесите с собой какой-нибудь цветок и фрукт. Если вы можете принести больше фруктов или цветов - очень хорошо. А если нет, принесите в храм один фрукт и один цветок, это по силам каждому. И предлагайте их Божествам. Итак, я прошу вас, приходя в храм, всегда приносите что-нибудь с собой. Это не значит, что вы должны принести очень дорогой фрукт. Нет, любой. То, что вы можете себе позволить. Один плод и один цветок.
Он сделал паузу и оглядел присутствующих.
- А сейчас можно раздать прасад.
Гости расселись рядами на полу, и преданные стали разносить прасад, предложив первую порцию Свамиджи. Здесь были блюда, готовить которые их научил сам Свамиджи: са-мосы, халава, пури, рис, несколько блюд из овощей, фруктовое чатни, сладости - все, что обычно подают во время воскресного пира. Гостям нравился прасад, и они ели, сколько могли. Пока преданные, в основном опытные женщины, разносили добавку, гости отдыхали, наслаждаясь угощением и непринужденной беседой. Отведав все блюда, Свамиджи поднял брови:
- Отлично приготовлено. Да здравствуют повара!
Через несколько минут, когда пир еще вовсю шел, Свамиджи сказал в микрофон:
- Джаганнатха свами наяна-патха-гами бхавату ме. Говард, повтори.
Хаягрива проглотил прасад, прокашлялся и громко повторил:
- Джаганнатха свами наяна-патха-гами бхавату ме.
Свамиджи: Да, эту мантру нужно петь. Джаганнатха свами наяна-патха-гами бхавату ме.
Какой-то парень спросил, что она означает. Хаягрива ответил:
- О...э-э, Господь Вселенной, пожалуйста, предстань передо мной.
Вдруг, заметив как пожилой, прилично одетый мужчина уходит, не получив тарелки с праздничным прасадом, Свамиджи взволновался:
- Ох, почему он уходит? Попросите его вернуться.
Какой-то парень побежал за ним, открыл входную дверь и позвал:
- Пожалуйста, не уходите. Свамиджи просит...
Мужчина вернулся, и Свамиджи попросил:
- Пожалуйста, пожалуйста, примите прасад, - и, повернувшись к раздающим, скомандовал, - положите сначала ему.
Рассевшись перед алтарем Господа Джаганнатхи, преданные и гости продолжали пировать под руководством Его слуги, Бхактиведанты Свами.
На следующий день преданные, не посоветовавшись со Свамиджи, сняли Джаганнатху с алтаря и понесли его в Голден-гейт-парк на киртан. В считанные минуты на лужайке у Холма хиппи собрались сотни людей и стали танцевать и петь вокруг Господа Джаганнатхи. Спустя несколько часов преданные вернули Его на алтарь.
Свамиджи был недоволен:
- Божества никогда не должны покидать храм. Божества не выходят на всеобщее обозрение. Это происходит только в особые дни. Недопустимо выставлять их в парке и позволять птицам испражняться на них. Если хотите посмотреть на Божества, то сами должны приходить к ним.
Присутствие Господа Джаганнатхи быстро преобразило храм. Преданные каждый день делали для Него гирлянды. Из Нью-Йорка пришли картины Джадурани с изображением Господа Вишну, а Говинда-даси написала большой портрет Свамиджи, который повесили над его сиденьем. Кроме того, преданные украсили стены индийскими плакатами с изображениями Кришны. От вспыхивающих, пульсирующих огней, освещавших Господа Джаганнатху, Его глаза, казалось, сверкали, а краски на Нем переливались, так что Он быстро оказался в центре внимания психоделического Хэйт-Эшбери.
Откликнувшись на просьбу Свамиджи, преданные и гости стали приносить на алтарь Господа Джаганнатхи цветы и фрукты. Хиппи приходили и приносили, что могли: пшеничный колосок, полкаравая хлеба, коробку соленого печенья, кусок сливочной помадки, свечи, цветы и фрукты. Прослышав, что прежде чем пользоваться чем-то самим, нужно сначала предложить это Богу, некоторые хиппи, перед тем как надеть новую одежду, стали приносить ее в храм и с молитвой предлагать Господу Джаганнатхе. Эти хиппи, хотя и не выполняли указаний Господа Джаганнатхи, хотели получить Его благословения.
Каждый вечер преданные проводили арати, как научил их Свамиджи, по очереди предлагая Господу Джаганнатхе огонь. Когда преданные спросили, могут ли они добавить к этой церемонии что-нибудь еще, Свамиджи ответил, что можно предлагать благовония. Он сказал, что в поклонении Божеству есть очень много различных деталей - столько, что преданным пришлось бы заниматься этим круглые сутки. Но если бы он рассказал им все сразу, они бы упали в обморок.
Беседуя с глазу на глаз с одним из своих учеников , Свамиджи сказал, что во время киртана в храме он думал о Господе Чаитанье, танцевавшем перед Господом Джаганнатхой. Он рассказал, как Господь Чайтанья пришел в Пури и танцевал перед Господом Джаганнатхой в таком экстазе, что мог вымолвить только: "Джаг... Джаг..." Господь Чайтанья думал: "Кришна, Я так давно хотел Тебя увидеть. И вот теперь, наконец, Я вижу Тебя". Когда Господь Чайтанья жил в Пури, к Нему каждый вечер приходило по пятьсот человек, и они устраивали огромный киртан. Его вели четыре группы преданных, и в каждой из них было четыре человека, игравших на мридангах, и восемь человек, игравших на караталах.
- Одна группа стояла слева от Господа Чайтаньи, другая - справа, - объяснял Свамиджи, - одна спереди, другая - сзади; а Сам Он стоял посредине, Все преданные танцевали и пели: "Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна"... Так было каждый вечер, пока Господь пребывал в Джаганнатха-Пури.
Преданные понимали, какая пропасть отделяет их от Свамиджи. Он никогда не был хиппи. Наркотические иллюзии Хэйт-Эшбери, психоделические плакаты, рок-музыка, жаргон хиппи и слоняющиеся по улицам бродяги - все это было ему чуждо. Они знали, что он другой, но порой забывали об этом. Каждый день он проводил с ними так много времени - с ними он ел и шутил, на них полагался. Однако бывали моменты, когда они вдруг вспоминали, чтo за человек находится рядом. Когда они вместе стояли в храме перед Господом Джаганнатхой и пели мантру, он, в отличие от них, думал о киртанах, которые устраивал Господь Чайтанья в Пури. Когда Господь Чайтанья смотрел на Джаганнатху, Он видел Самого Кришну, и Его любовь к Кришне была так велика, что, охваченный ею, Он лишался рассудка. Так, как думал об этом Свамиджи, не мог думать никто из его учеников - и все же он оставался с ними, был их лучшим другом и духовным наставником. Он служил им - учил их молиться Господу, как молился сам, чтобы они тоже могли служить Кришне: "О, Господь Вселенной, будь милостив, предстань перед моим взором".
* * *
У Говинда-даси был вопрос к Свамиджи. Как-то он упомянул, что Господь Чайтанья плакал от разлуки с Кришной и однажды даже бросился в реку с криком: "Где же Кришна?" Она сомневалась, уместным ли будет ее вопрос, но ждала подходящего случая.
Однажды вечером, после лекции, когда настало время вопросов, все молчали, поэтому Говинда-даси подумала: "Это мой шанс", но все равно колебалась. Ее вопрос был не по теме, и, кроме того, она не любила задавать вопросы на публике.
- Нет вопросов? - Свамиджи оглядел аудиторию.
Говинда-даси показалось, что он разочарован. Свамиджи постоянно просил их задавать вопросы, чтобы не оставалось никаких сомнений.
Он снова спросил:
- Есть какие-нибудь вопросы?
Говинда даси: Э-э, не могли бы вы рассказать, как Господь Чайтанья спрашивал...
Свамиджи: М-м?
Говинда даси: ...спрашивал, где Кришна?
Свамиджи: М-м?
Говинда даси: Не могли бы вы рассказать о том, как Господь Чайтанья спрашивал, где Кришна, и падал в воду? Или это не...
Свамиджи улыбнулся: Да, да. Очень хорошо. Ты задала очень хороший вопрос. О, я очень доволен.
- Господь Чайтанья, - начал Свамиджи, - является совершенным олицетворением кришна-бхакти, преданным Кришны. Посмотрите, как Он жил. Он никогда не говорил: "Я видел Кришну". Никогда не говорил: "Я видел Кришну". Он с ума сходил по Нему. Таков философский метод Чайтаньи. Это называется вираха. Вираха значит "разлука"... "разлука": "Кришна, Ты такой удивительный, Ты такой милостивый, Ты такой хороший. А я - последний негодяй и так полон греха, что не могу даже Тебя увидеть. Я не достоин Тебя увидеть". Если человек чувствует такую разлуку с Кришной - "Кришна, я хочу видеть Тебя, но такой падший, что не могу этого" - такое чувство разлуки обогатит его сознание Кришны. Чувство разлуки. Не так, что: "Кришна, я Тебя видел. Все. Замечательно. Я Тебя понял. Больше мне ничего не нужно. Дело сделано". Нет! Постоянно. Думайте так: "Я недостоин Его лицезреть". Это наполнит и обогатит вас сознанием Кришны. У Чайтаньи Махапрабху такое было - чувство разлуки. Это разлука, которую ощущает Радхарани. Когда Кришна уехал из Вриндавана, чтобы вернуться к Своему отцу, Радхарани охватили такие же эмоции - она постоянно сходила с ума по Кришне. А Кришна Чайтанья, Чайтанья Махапрабху испытывал то же самое, что и Радхарани. Это пример совершенного поклонения Кришне и обретения сознания Кришны. Итак, вы знаете, что Господь Чайтанья бросился в море: "Кришна, здесь ли Ты? Кришна, здесь ли Ты?"
И его преемники, ученики Господа Чайтаньи, - Рупа Госвами, Санатана Госвами - продолжая эту традицию, тоже поклонялись Кришне в настроении разлуки. Есть один замечательный стих...
Свамиджи пропел:
хе радхе враджа-девике ча лалите хе нанда-суно кутах
шри-говардхана-калпа-падапа-тале калинди-ване кутах
гхошантав ити сарвато враджа-пуре кхедайр маха-вихвалау
ванде рупа-санатанау рагху-югау шри джива-гопалакау
Так же и эти Госвами, когда обрели зрелость в преданном служении - что они делали? Каждый день они ходили по Вриндавана-дхаме, словно сумасшедшие: "Кришна, где ты?" Вот вам пример. Очень хороший вопрос.
Свамиджи сделал паузу и, произнеся задумчивое "Ммм", замолчал. Молодежь тоже молчала и смотрела на него. Он сидел, скрестив ноги, на возвышении из красного дерева, на черной бархатной подушке. Его руки были сложены, а глаза закрыты. В этот момент его охватили глубокие экстатические переживания. Преданные, сидящие в храме, толком не понимали, что происходит, но видели, что Свамиджи вошел в глубокое духовное состояние. Они почувствовали, как атмосфера наполнилась благоговейным спокойствием преданности, и не сводили с него глаз.
Прошло полторы минуты. Бхактиведанта Свами произнес еще одно задумчивое "Ммм" и открыл глаза - они были полны слез. Он протянул руку и взял караталы, которые звякнули в его руках, но опять замер, и его внешнее сознание снова отключилось.
Прошла еще одна молчаливая минута. Стояла мертвая тишина, и время, казалось, текло очень напряженно и медленно. Прошла еще минута.
Спустя почти четыре минуты Свамиджи прокашлялся и, ударив в караталы, начал медленно отбивать ритм. Какой-то преданный монотонно "загудел" на фисгармонии. Постепенно наращивая темп, Свамиджи запел:
говинда джая джая гопала джая джая
радха-рамана хари говинда джая джая
Минут через десять киртан закончился, и Свамиджи вышел из комнаты.
Преданные вставали с мест и расходились. Они приступали к своим повседневным делам - кто-то вслед за Свамиджи выходил из храма и шел на кухню, кто-то оставался побеседовать с друзьями... Они понимали, что их духовный учитель остро ощущает разлуку с Кришной. Они не сомневались, что он испытал глубокий экстаз, поскольку, находясь с ним рядом в этом долгом, необычном молчании, они ощутили отблеск той же любви к Кришне.
* * *
Ученики предложили Свамиджи провести киртан на пляже, и из-за этого во вторник вечером в храме не было ни киртана, ни лекции. Свамиджи сел в машину одного из преданных, на заднее сиденье; еще около десяти инициированных учеников и пара собак заняли места в других автомобилях, и все вместе они отправились на побережье. Когда машины прибыли на место, несколько преданных побежали по берегу, чтобы набрать плавника и развести костер в тени песчаной дюны.
С океана дул прохладный вечерний ветер. На Свамиджи было длинное клетчатое пальто поверх хлопчатобумажной фуфайки с капюшоном. Во время киртана он хлопал в ладоши и танцевал, в то время как другие, взявшись за руки, водили вокруг него хоровод.
На закате преданные встали лицом к океану, и, подняв руки, что было сил запели: "Хари-и-и-и-и бол!" Но бушующий прибой и сильный ветер почти заглушили их киртан.
Собравшись вокруг костра, преданные закапывали в угли обернутые в фольгу клубни картофеля и яблоки с начинкой из коричневого сахара и изюма. Идея провести вечер у океана принадлежала преданным, но Свамиджи с огромным удовольствием поучаствовал в этом веселом киртане по-калифорнийски.
Харидас и Хаягрива сочинили песню о мудреце Нараде Муни, и спели ее для Свамиджи.
Знаете ли вы, кто первый
Вечный космонавт в этой вселенной?
Кто первым разослал свои безумные, безумные позывные
По всем космическим станциям?
Он громко поет песни
Так, что планеты переворачиваются верх дном.
Но не спеши называть меня психом.
Я говорю о Нараде Муни,
Который поет
ХАРЕ КРИШНА ХАРЕ КРИШНА
КРИШНА КРИШНА ХАРЕ ХАРЕ
ХАРЕ РАМА ХАРЕ РАМА
РАМА РАМА ХАРЕ ХАРЕ
Свамиджи смеялся. Ему нравилось все, что содержало мантру "Харе Кришна". И он попросил их сочинить побольше подобных песен для соотечественников.
Гуляя вдоль берега, они набрели на старую, полуразрушенную ветряную мельницу.
- Мукунда, - сказал Свамиджи, - вы должны обратиться в правительство и сказать, что мы восстановим эту мельницу, если на этом месте нам позволят построить храм.
Сначала Мукунда подумал, что он шутит, но потом заметил, что Свамиджи совершенно серьезен. Мукунда пообещал спросить.
На прогулке Свамиджи, в своем не по размеру большом пальто, застегнутом на все пуговицы, был центром внимания любящих учеников. Вдоволь нагулявшись, Свамиджи вместе со всеми сел на большое бревно, чтобы отведать печеной картошки с маслом. Закончив, он бросил остатки собакам.
Небо темнело, высоко над океаном загорались звезды. Преданные столпились вокруг Свамиджи, чтобы провести последний киртан. Затем, как и в храме, они склонились до земли, а Свамиджи стал читать молитвы Господу и парампаре. Но закончил он так:
- Слава собравшимся преданным! Слава собравшимся преданным! Слава Тихому океану!
Все засмеялись. Свамиджи выполнил желание своих учеников: они вместе наслаждались вечерним киртаном и пикником на берегу океана. А они в свою очередь выполнили его желание: пели маха-мантру и постепенно становились преданными Кришны и счастливыми людьми.
* * *
Хаягрива сидел в комнате Свамиджи и выжидающе смотрел на него. Несколько дней назад он нашел в библиотеке пьесу о Господе Чайтанье, которую показал Свамиджи. Но тот сказал, что ее содержание не заслуживает доверия, и сам решил сочинить сценарий для пьесы и позвал Хаягриву, чтобы его записать.
- Я дам тебе сюжет, - сказал Свамиджи. - А вам останется только поставить пьесу.
Собираясь рассказать о событиях из жизни Господа Чайтаньи, Свамиджи пребывал в легком и веселом расположении духа. Он набросал пьесу из двадцати трех сцен и теперь хотел подробно рассказать о каждой. Хаягрива не успел толком сообразить, что Свамиджи собирается делать, и еще не был готов конспектировать, а Свамиджи уже начал описывать первую сцену.
- Первая сцена, - начал он. - По дороге движется санкиртана, такая же, как у нас с вами. Замечательная процессия с мридангами, караталами и рожком. А все вокруг подпевают. Нужно организовать очень хорошую процессию.
Во второй сцене появляется Кали, очень уродливый черный человек, облаченный в драгоценные царские одежды. Его царица тоже очень уродлива. Они встревожены. Они говорят между собой: "Началось движение санкиртаны. Как же теперь нам продолжать свои дела в эту Эпоху раздоров, Кали-югу?" В этом эпизоде в углу должны появиться двое-трое собутыльников, такая сцена... Олицетворенный Век Раздоров со своей супругой сидят в центре. В одном углу пьют, в другом кто-то заигрывает с женщиной. В оставшихся углах разыгрываются сцены убийства коровы и азартных игр. Вот так это должно выглядеть. А в середине Кали разговаривает со своей уродливой женой: "Мы в опасности. Началось движение санкиртаны. Что же делать?" На этом эта сцена должна закончиться.
Затем начинается прекрасная третья сцена - танец раса*.
Тут Хаягрива прервал Свамиджи. У него были свои соображения о том, что он называл "драматической экспозицией".
- Я думаю, - сказал Хаягрива, четко артикулируя, - пусть это относится ко всему миру. Имена, конечно, можно оставить индийские, но, мне кажется, что описанную вами сцену с Кали и его супругой Порочностью, а также сцену с незаконным сексом и скотобойней можно изобразить на западный манер.
Свамиджи не возражал, однако боялся: не подумали бы зрители, что имеются в виду исключительно жители Запада - как будто только они занимаются незаконным сексом. Хаягрива хотел было ответить, но решил, что не время цепляться к словам, а Свамиджи не терпелось продолжить рассказ об играх Господа Чайтаньи.
Бхактиведанта Свами: Танец раса выглядит так: Кришна и Радхарани стоят в центре, а вокруг них - гопи. Ты помнишь, как недавно в парке люди танцевали с нами, взявшись за руки? Что-то вроде этого.
Хаягрива: Да, да.
Бхактиведанта Свами: Итак, один Кришна танцует с одной гопи. Такая сцена. Затем танец должен прекратиться, и Кришна вступает со Своими подругами в разговор. Кришна обращается к ним:
- Мои дорогие подруги, вы пришли ко мне глубокой ночью, но это нехорошо, поскольку долг каждой женщины - угождать своему мужу. Если вы приходите в такой поздний час, что же подумают ваши мужья? Поэтому, пожалуйста, возвращайтесь домой.
Гопи отвечают:
- Как Ты можешь так говорить? Мы всем сердцем стремились к Тебе, миновав столько трудностей. Не подобает тебе гнать нас прочь.
Вот в таком духе должна быть вся беседа: Кришна просит их вернуться домой, а гопи настаивают:
- Нет, давай продолжим!
Затем, когда танец раса заканчивается, гопи уходят, а Кришна говорит:
- Эти гопи - самое дорогое для Меня. Они такие искренние преданные, и ни мнение родных, ни боязнь потерять свое доброе имя не остановили их. Они пришли ко Мне. Чем же Мне им отплатить?
Итак, Он думал: "Я не смогу отплатить им до тех пор, пока Сам не встану на их место, чтобы понять Себя. Сам Себя Я понять не могу. Я должен встать на место гопи и почувствовать, как они любят Меня".
Придя к такому выводу, Он принял облик Господа Чайтаньи. Поэтому Кришна темного цвета, а Господь Чайтанья - такого же цвета, как гопи. Вся жизнь Господа Чайтаньи - иллюстрация любви гопи к Кришне. Все это нужно показать в этой сцене. Что-то хочешь спросить?
Хаягрива: Вот поэтому Он решил прийти как Господь Чайтанья?
Бхактиведанта Свами: Господь Чайтанья? Да.
Хаягрива: Для того, чтобы...?
Бхактиведанта Свами: Для того, чтобы как гопи оценить Кришну. Как, например у нас с тобой есть отношения. Ты личность, и я личность. Но если я хочу понять, почему ты так предан мне, почему ты так любишь меня, то должен сам встать на твое место. Это естественно. Это и следует показать.
Свамиджи рассказывал и объяснял истории одну за другой. Большинство из них Хаягрива слышал впервые. Порой он не мог правильно записать или даже произнести имена; не знал он, кто была мать Господа Чайтаньи, и был ли Нитьянанда преданным. А когда Свамиджи рассказал историю о Кшира-чора-Гопинатхе, Божестве, которое украло для Своего преданного сгущенное молоко, то Хаягрива совсем запутался и понял так, что сгущенное молоко украл Господь Чайтанья.
Бхактиведанта Свами: Нет. О, боже! Ты, что, не слушал? Чайтанья, увидев Божество, сел и стал смотреть на него, а тем временем Нитьянанда Прабху рассказывал историю о том, почему это Божество стали звать Кшира-чора-Гопинатхой. Ты, что, не следил за моим рассказом?
Хаягрива (пытаясь привести свои мысли в порядок): Нитьянанда?
Бхактиведанта Свами: Нитьянанда сопровождал Господа Чайтанью...
Хаягрива: Нитьянанда рассказывал это Господу Чайтанье?
Бхактиведанта Свами: Да, Божество звали Кшира-чора-Гопинатха. В этой истории (Свамиджи повторял уже в третий раз) говорилось, что в когда-то Он украл для Своего преданного горшочек сгущенного молока.
Хаягрива: Ладно. Какое отношение это имеет к Господу Чайтанье?
Бхактиведанта Свами: Господь Чайтанья был в этом храме. В те времена путь из Бенгалии в Джаганнатха-Пури проходил через то место, где находился храм Кшира-чора-Гопинатхи. Поэтому обычно все посещали этот храм. Некогда этот храм посетил и Мадхавендра Пури. Именно ради него Божество и украло сгущенное молоко. С тех времен это Божество называют Кшира-чора-Гопинатха. Эта история была рассказана Господу Чайтанье. Слушая ее перед Божеством, Чайтанья Махапрабху радовался тому, что Бог настолько добр, что ради Своего преданного иногда даже ворует. Это очень важно. Нужно изобразить очень красивый храм, в который входит Господь Чайтанья, поющий "Харе Кришна". И затем Он видит поклонение, арати. Это тоже нужно показать. И небольшую историю. Этого достаточно.
Когда Свамиджи рассказывал историю о визите Господа Чайтаньи в храм Сакши-Гопалы, Хаягрива опять сбился.
- Ты следишь за моим рассказом? - спросил Свамиджи.
- Нет, - выдавил Хаягрива. - Нет.
В конце концов, Хаягрива перестал задавать вопросы и перебивать. Он практически ничего не знал ни о чертах характера, ни о роли героев, но стоило ему хотя бы немного о них узнать, он пытался "втиснуть" их в рамки своей "драматической экспозиции". На самом деле, Свамиджи не только не возражал против вопросов Хаягривы, но даже приветствовал их, поскольку хотел, чтобы Хаягрива понял, как поставить пьесу. Однако сначала Хаягрива решил просто послушать.
Всего за час Свамиджи рассказал множество историй из первой половины жизни Господа Чайтаньи: о том, как, будучи пятилетним мальчишкой, Он дразнил брахманов на берегу Ганги, о Его движении гражданского неповиновения мусульманскому судье, о том, как в возрасте двадцати четырех лет Он принял отречение, о Его последней встрече с любимой матерью, о Его дороге в Пури и путешествии по Южной Индии, о Его встречах с учениками, такими как Сарвабхаума, Рамананда-Рая, Рупа Госвами и Санатана Госвами и о том, какие наставления Он им дал.
В конце концов, утреннее расписание Свамиджи вынудило его остановиться. Настало время омовения и обеда. Было решено продолжить на следующий день.
Во второй раз Хаягрива слушал внимательнее, и перед его воображением быстро, одна за другой, разворачивались трансцендентные игры Господа. Описывая каждую сцену, излагая слова и мысли Господа Чайтаньи и Его спутников, Свамиджи, казалось, сам был свидетелем тех событий. Особые чувства в нем вызвал рассказ о Господе Чайтанье и Харидасе Тхакуре.
- Харидас Тхакур родился в мусульманской семье, начал Свамиджи. - Так или иначе, он стал преданным и триста тысяч раз повторял: "Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе". Чайтанья Махапрабху сделал его ачарьей, великим учителем воспевания маха-мантры. Поэтому мы прославляем его словами - намачарья харидаса тхакура ки джая - поскольку он был возведен в ранг ачарьи, великого учителя повторения "Харе Кришна".
Когда Господь Чайтанья принял санньясу, Харидас решил:
- Мой дорогой Господь, Ты покидаешь Навадвипу. Чего стоит теперь моя жизнь? Либо возьми меня с собой, либо позволь умереть.
На это Чайтанья Махапрабху сказал:
- Нет. Зачем тебе умирать? Ты пойдешь со Мной.
Он взял его в Джаганнатха-Пури. Харидас считал себя выходцем из мусульманской семьи, поэтому никогда не входил в Храм Джаганнатхи. Но Чайтанья Махапрабху поселил его в доме Кашинатхи Мишры. Здесь Харидас повторял мантру, а Чайтанья Махапрабху посылал ему прасад. Так проходили его дни. Не было и дня, чтобы Чайтанья не приходил повидаться с Харидасом.
Свамиджи хотел, чтобы в пьесу вошла сцена ухода Харидаса Тхакура.
Хаягрива: Это тот самый Харидас, которого мусульмане бросили в реку?
- Да, - сказал Свамиджи.
На что у Хаягривы невольно вырвалось:
- Так значит, он умер в пятой сцене?
Вопрос смутил Свамиджи. Хаягрива вновь показал скудость своих духовных познаний - он говорил об уходе Харидаса, как о смерти обычного человека.
- Ладно, - понял свою ошибку Хаягрива. - Как же там было дело?
Бхактиведанта Свами: Это событие очень важно. Чайтанья Махапрабху был брахманом и санньяси. Согласно порядкам, царившим тогда в обществе, Ему не полагалось даже касаться мусульманина. Харидас Тхакур был мусульманином, и все же, когда он умер, Чайтанья Сам взял его тело на руки и танцевал с ним. Он похоронил его и устроил раздачу прасада.
Поскольку Харидас был мусульманином, он не входил в Храм Джаганнатхи - индусы очень строго за этим следили. Харидас был преданным, но он думал: "Зачем я буду создавать лишние беспокойства?" Чайтанье Махапрабху очень нравилось скромное поведение Харидаса. Даже став преданным, Харидас не требовал, чтобы его пустили в храм. Но Чайтанья Махапрабху каждый день Сам приходил к нему. Отправляясь к морю, Он сперва заходил к Харидасу:
- Харидас, что ты делаешь?
Харидас кланялся, а Господь садился и какое-то время с ним беседовал. Затем Чайтанья Махапрабху шел принимать омовение.
Так все и шло, пока однажды Чайтанья не увидел, что Харидас чувствует себя неважно:
- Харидас, как твое здоровье?
- Да, господин, оно не очень... в конце концов, это всего лишь тело.
Через два дня Чайтанья Махапрабху увидел, что Харидас вот-вот оставит тело. Он спросил:
- Харидас, чего бы ты хотел?
Они оба понимали, о чем идет речь. Харидас ответил:
- Мой час близок. Если бы Ты милостиво согласился остаться передо мной...
Свамиджи полностью погрузился в напряженное переживание этой сцены, словно она разворачивалась у него на глазах. Он закрыл глаза и застонал. Воцарилось молчание. Затем он продолжил - медленно, запинаясь:
- Итак, Чайтанья Махапрабху стоял перед ним... и он оставил тело.
Он глубоко вздохнул и замолчал. Хаягрива сидел, уставившись в пол. Когда он поднял глаза, то увидел, что Свамиджи плачет.
Свамиджи быстро набросал последние эпизоды своего сценария.
- Теперь пиши, - сказал он Хаягриве, - а я добавлю или подправлю. Это был просто конспект, план. Разработка за тобой.
Хаягрива вышел. Материала было много, и он очень сомневался, что когда-нибудь напишет эту пьесу. Но он был бесконечно благодарен Свамиджи за возможность поучаствовать в этой удивительной беседе.
* * *
Стэндфордский Университет.
Бхактиведанта Свами начал киртан. Он сидел в комнате отдыха для студентов, на столике для игры в бридж, и в маленький микрофон пел мантру. Ученики ему подыгрывали. Сначала собралось около двадцати человек, но постепенно зрителей становилось все больше и больше. Все пришедшие тоже присоединялись к пению. Комната преобразилась до неузнаваемости - более двухсот студентов, большинство из которых слышали мантру "Харе-Кришна" впервые, танцевали и пели, не хуже чем заправские хиппи с Хэйт-Эшбери. Киртан шел больше часа.
Затем, обращаясь к студентам, Свамиджи объяснил, чтo они только что испытали:
- Этот танец "Харе Кришна" - лучшее средство избавиться от иллюзорного представления о том, что вы - тело. Наше Общество пытается передать миру этот бесценный дар Господа. Толком не понимая слов, вы все же чувствовали восторг, побуждавший вас танцевать.
Затем Свамиджи ответил на вопросы. Все шло как всегда, пока кто-то не спросил, что Бхактиведанта Свами думает по поводу призыва студентов в армию. Свамиджи ответил, что раз они сами избрали себе такое правительство, какой толк теперь жаловаться, что оно гонит их на войну. Но некоторые из студентов, которые еще минуту назад пели и танцевали, подняли крик:
- Нет! Нет!
Свамиджи попытался обосновать свою точку зрения, но студенты в гневе стали кричать еще громче, и устроили настоящий бедлам. В конце концов Свамиджи взял караталы и снова запел. Бунтовщики ушли прочь.
На следующий день газета "Пало-Альто Таймс" поместила на первой полосе рассказ об этом событии, с большим заголовком и фотографией киртана.
Свами отмечает свой визит в Стэнфорд древним экстатическим танцем
Если вы не хотите отстать от моды, то уделите минуту этой статье. Появился новый танец, который грозит превратиться в повальное увлечение. Он называется "свами".
Не удивляйтесь, если он заменит фруг1*, ватуси2*, свим3* и даже старую добрую польку.
1* Танец типа твиста
2* Танец африканского происхождения
3* Плавный танец
Почему? Потому что вы можете исполнять любые движения и в то же время ощутить настоящее счастье. Этот танец может избавить вас от иллюзии того, что вы и ваше тело неразделимы...
Пение начиналось спокойно, но, по мере того, как все больше людей к нему присоединялось, набирало силу.
Через полчаса длинноволосый юноша с тремя рядами красных бус на шее поднялся и начал танцевать. В экстазе он закрыл глаза, а руки поднял на высоту плеч, ладонями вверх.
Вскоре его примеру последовали две девушки. У одной на шее висели нанизанные на шнурок колокольчики.
К ним присоединился бородатый парень в ярко-розовой шапочке, при этом он не прекращал играть на бубне.
Свами стал петь в микрофон, чем вдохновил других петь и топать громче.
Симпатичная девушка в сари танцевала, словно погрузившись в гипнотический транс.
Невысокий, смуглый, опрятно одетый человек в костюме и галстуке сбросил туфли и присоединился к танцующим. То же самое сделал и молодой профессор математики. В уголке раскачивалась и кружилась красивая трехлетняя девочка со светлыми волосами.
Вскоре уже почти все пели и танцевали. Темп ускорялся. На лицах выступил пот, в помещении становилось жарко.
Затем все закончилось.
Бхактиведанте Свами статья понравилась, и он попросил сделать с нее несколько копий.
- Как они назвали танец? - смеялся он. - "Свами"?
Над фотографией киртана было напечатано: "Когда Свами Бхактиведанта поет свое гипнотическое "Харе Кришна", все присоединяются к нему в полном экстазе".
Преданные привезли Свамиджи в Христианский союз молодежи, где аудитория состояла почти исключительно из детей. Преданные украсили зал плакатами с изображениями Кришны и повесили большой плакат с маха-мантрой. Во время киртана дети тоже пели. Перед самой лекцией Гурудаса напомнил Свамиджи:
- Может, стоит говорить попроще - им всем от девяти до четырнадцати лет.
Тот молча кивнул.
- Кто из вас самый умный? - начал Свамиджи.
Никто не откликнулся. Но вот какой-то двенадцатилетний мальчуган, подталкиваемый своими учителями и товарищами, поднял руку. Свамиджи поманил его к себе. На мальчике были очки с толстыми линзами, шорты и спортивная курточка, волосы его были аккуратно зачесаны назад. Указав на его голову, Свамиджи спросил:
- Это что?
Мальчуган чуть было не хмыкнул, услышав такой простой вопрос:
- Моя голова!
Тогда Свамиджи указал на его руку и спокойно продолжил:
- Это что такое?
- Моя рука! - сказал мальчик.
Затем Свамиджи показал на его ногу и спросил:
- А это что?
- Моя нога, - недоверчиво поглядывая, ответил мальчик.
- Верно, - сказал Свамиджи. - Ты говоришь моя голова, моя рука, моя нога - мое тело. Но где же ты сам?
Мальчик совершенно растерялся, не зная, что и сказать.
- Мы говорим моя рука, - продолжал Свамиджи, - но кто владеет этой рукой? Когда мы говорим моя рука, это значит, что эта рука кому-то принадлежит. Но где живет этот кто-то? Я не говорю: "Я - рука". Я говорю: "Моя рука". Итак, я и моя рука - это не одно и то же. Я нахожусь в своем теле, а вы в своем. Но я не являюсь своим телом, и вы не являетесь вашим. Мы отличны от тела. Быть по настоящему разумным - значит понимать, чтo есть "я".
"Психоделический магазин" на Хэйт-Эшбери был популярным местом встреч для хиппи, и Свамиджи неоднократно получал приглашения прочитать там лекцию. После "Мантра-рок-дэнса" местные хиппи повесили в окне вывеску "Ночь сознания", а в дальней части своего магазина открыли комнату для медитации. Но поскольку хиппи в этом магазине почти всегда находились в состоянии наркотического опьянения, ученики Свамиджи отговаривали его от визита туда. Но хиппи продолжали умолять. В конце концов, преданные смягчились и сказали Свамиджи, что, может быть, и стоит туда сходить.
Итак, в один из субботних вечеров Свамиджи и двое преданных вышли на улицу Хэйт и направились в "Психоделический магазин". На улицах толпилась молодежь: хиппи, сидящие вдоль тротуара и торгующие папиросами с гашишем и прочими наркотическими принадлежностями; гомосексуалисты; безумно одетые хиппи с раскрашенными лицами. Тут и там парни и девушки собирались в небольшие группы, чтобы покурить марихуану, выпить, попеть и поиграть на гитарах - обычный вечер на улице Хэйт.
В "Психоделическом магазине" было не продохнуть от дыма табака и марихуаны, смешанного с алкогольными парами и запахом пота. Свамиджи вошел в комнату для медитации, задрапированную индийскими тканями, и сел. Комната была забита хиппи, многие из которых лежали на полу в невменяемом состоянии, глядя на него из-под полуопущенных век. Хотя говорил он тихо, само его присутствие каким-то образом удерживало их внимание. Аудитория была довольно вялой, но все же смогла по достоинству оценить его слова, и когда он закончил, те, кто был еще в сознании, выразили свое одобрение.
* * *
В субботу, первого апреля, незадолго до своего отъезда из Сан-Франциско, Свамиджи получил приглашение от Лу Готлиба, возглавлявшего "Ранчо "Утренняя звезда"" - коммуну хиппи-нудистов. Преданные сказали, что "Утренняя звезда" - это сообщество молодых людей, живущих в лесу. Эти хиппи стремились к духовному, выращивали овощи и поклонялись солнцу. Они брались за руки и слушали ветер. И, само собой разумеется, у них не было недостатка в наркотиках и свободном сексе.
Утром Лу заехал за Свами. Они немного побеседовали, и Свамиджи угостил гостя расагуллой (маленьким творожным шариком, пропитанным сахарным сиропом). Сразу же после этого они выехали в "Утреннюю звезду", расположенную примерно в ста километрах к северу от Сан-Франциско.
Лу Готлиб: Я попросил Свамиджи пристегнуть ремень. Но он отказался, сказав, что все в руках Кришны, или что-то вроде. По дороге я демонстрировал ему свои обширные познания, основанные на биографии Рамакришны. Тогда Бхактиведанта дал мне лучший совет из всех, дотоле слышанных мною. Мы говорили о Рамакришне, Вивекананде, Ауробиндо, о том, о сем. И он сказал, мягко положив мне руку на колено: "Знаете, когда вы уже встали на истинный путь, то все дальнейшие исследования в области сравнительного религиоведения - не что иное, как чувственное наслаждение".
Ранчо "Утренняя звезда" располагалось на территории бывшей птицефермы, в лесу из секвой, где деревья достигали в высоту шестидесяти метров. Часть земли была расчищена под поля. Там стояли палатки, несколько небольших хижин, весьма непрочных на вид, и два или три бунгало. Единственным приличным домом, стоявшим в стороне от других, был дом Лу (бывший курятник). В коммуне постоянно проживало около ста человек, а по выходным, если была хорошая погода, это число увеличивалось до трехсот, за счет приезжавших поработать на земле или просто побродить нагишом и "побалдеть".
Свамиджи приехал прекрасным солнечным днем, в час пополудни. Он хотел немного отдохнуть, и Лу предоставил в его распоряжение свой дом. Прогуливаясь возле домика, Свамиджи заметил несколько обнаженных мужчин и женщин, пропалывающих огород. Один из работающих, невысокий, коренастый юноша, Херби Брессак, прервал работу и подошел поздороваться.
Херби: Лу Готлиб представил меня. Тогда мы как раз сажали картошку. Он сказал: "Это Свами Бхактиведанта". Я вышел из сада и пожал Свамиджи руку. Я сказал: "Привет, Свами".
Он спросил меня: "Что вы делаете?" Я ответил, что мы сажаем картошку. Тогда он снова спросил: что я делаю со своей жизнью. Я ничего не ответил.
Через несколько минут Свамиджи был готов начать киртан. Вместе с Лу он вышел на холмистый луг, где на эстраде, сделанной из диких цветов, хиппи поставили для него деревянное сиденье. Свамиджи сел и начал петь. Члены коммуны, с нетерпением ожидавшие приезда Свами, с радостью приступили к совместной медитации.
Майк Морисси: Кто-то из нас был одет, кто-то - нет. Некоторые танцевали. Но Свами не смотрел на наши тела, он смотрел на наши души и давал нам милость, в которой мы так нуждались.
Киртан прошел на ура. На одного из членов коммуны он произвел такое впечатление, что он решил тут же одеться и вместе со Свами вернуться в Сан-Франциско. Лекция была очень короткой.
Сразу после лекции Свамиджи направился к автомобилю, пожимая руки и обмениваясь любезностями.
Хотя он мало говорил о философии, его киртан произвел на хиппи "Утренней звезды" огромное впечатление. Уходя, он сказал одному молодому человеку:
- Продолжайте повторять "Харе Кришна" мантру.
И они последовали этому совету.
Лу Готлиб: Свами был чрезвычайно умный человек, и хорошо знал свое дело. В нем не было и тени ханжества. Он не корчил из себя святого, не возводил-молчаливо-глаза-к-небу. Единственное что я помню, это то, что находиться с ним было очень приятно. Было какое-то невероятное чувство уверенности и покоя. Не было никаких сомнений в том, что маха-мантра, единожды услышанная, навсегда останется в вашей голове и никогда не прекратит своего действия. Она вошла в каждую клетку тела, она пробуждает ДНК... все в таком духе. Вскоре после этого добрая половина хиппи из "Утренней звезды" начала серьезно повторять мантру. Те, кто это делал, были людьми очень открытыми, ищущими Бога. Их устремления были на тысячу процентов искренними, особенно если учесть обстановку, в которой они находились. Все они принимали наркотики, и в этом можно не сомневаться, но настолько же не подлежит сомнению, что они бросили все это, соприкоснувшись с маха-мантрой.
* * *
Небрежно набросив на плечи чадар, Свамиджи остановился у открытой двери автомобиля и бросил прощальный взгляд на преданных и храм в магазинчике. Теперь это уже не просто магазинчик, а нечто куда более значительное: Нью-Джаганнатха-Пури. Он приехал сюда, выполняя волю Шрилы Бхактисиддханты Сарасвати. Кто из его духовных братьев мог представить себе, до какой степени безумными окажутся эти американские хиппи, одурманенные наркотиками и кричащие: "Я - Бог!"? Столько юношей и девушек, несчастных и безумных, несмотря на все свое богатство и образование! Но сейчас, благодаря сознанию Кришны, некоторые из них обретали счастье.
В день его приезда в Сан-Франциско репортер спросил у него, почему он приехал именно в Хэйт-Эшбери.
- Потому что здесь можно недорого снять квартиру, - ответил Свамиджи.
Он хотел распространить движение Господа Чайтаньи - зачем еще ему было приезжать в этот обшарпанный магазинчик и жить рядом с китайской прачечной и бесплатным магазином "диггеров"? Журналисты спросили его, приглашает ли он принять сознание Кришны хиппи и богему.
- Да, - сказал он, - я приглашаю всех.
Но он знал, что, присоединившись к нему, они уже не будут такими, какими были до этого.
Сейчас преданные жили одной семьей. Если они будут следовать его наставлениям, то сумеют сохранить свою силу. Если они будут искренни, Кришна поможет им. В храме находится Господь Джаганнатха, и они должны поклоняться Ему с верой и преданностью. Повторяя мантру "Харе Кришна" и следуя указаниям своего духовного учителя, они непременно очистятся.
Вместе с несколькими учениками Свамиджи сел в машину и отбыл в аэропорт. За ними следовало несколько автомобилей, заполненных преданными.
В аэропорту преданные плакали. Но Свамиджи заверил их, что вернется, если они устроят праздник Ратха-ятры.
- Вы должны организовать шествие по главной улице города, - сказал он. - Сделайте все, как следует. Мы должны привлечь много людей. В Джаганнатха-Пури этот праздник проводят каждый год. В это время Божество Джаганнатхи выходит из храма.
Свамиджи знал, что должен будет вернуться, чтобы сберечь нежные ростки преданного служения, которые он посадил в их сердцах. Если он не приедет, его ученики-неофиты вряд ли выживут в океане материальных желаний под названием "Хэйт-Эшбери". Он несколько раз повторил, что обязательно к ним вернется. Он просил их сотрудничать друг с другом: Мукунду, Шьямасундару, Гурудасу, Джаянанду, Субала, Гаурасундару, Хаягриву, Харидаса и девушек.
Всего два с половиной месяца назад он прибыл сюда, в этот аэропорт, где под пение "Харе Кришна" его встречала толпа молодых людей. Многие из них теперь были его учениками, хотя едва ли сознавали свою духовную природу и вряд ли исполняли принятые обеты. И все же, покидая их, Бхактиведанта Свами не чувствовал угрызений совести. Он знал, что некоторые из них уйдут из сознания Кришны. Но он не мог остаться здесь навсегда. У него было не так много времени.
Бхактиведанта Свами, отец теперь уже двух небольших семей преданных, нежно прощался с одной из них и направлялся на восток, туда, где его ждала другая - но в другом настроении, в настроении радости от предстоящей встречи.
В глубоком почтении я склоняюсь перед шестью Госвами - Шри Рупой Госвами, Шри Санатаной Госвами, Шри Рагхунатхой Бхаттой Госвами, Шри Рагхунатхой дасом Госвами, Шри Дживой Госвами и Шри Гопалой Бхаттой Госвами, - которые, бродя по Вриндавану, громко взывали: "О Радхарани, царица Вриндавана! О Лалита! О сын Нанды Махараджи! Где вы теперь? Быть может, гуляете сейчас по холму Говардхана, а может, отдыхаете под сенью деревьев у Ямуны? Где же вы?" В таком состоянии духа они служили Кришне.
