"Свами приглашает хиппи"
16 января 1967 года.
Когда самолет компании "Юнайтэд Эйрлайнз" пошел на снижение над заливом Сан-Франциско, Бхактиведанта Свами повернулся к Раначоре и сказал:
- Дома похожи на спичечные коробки. Представляешь, как это выглядит с точки зрения Кришны?
Бхактиведанте Свами шел уже семьдесят второй год, но на самолете он летел впервые. Раначора, девятнадцатилетний юноша в костюме и галстуке, должен был исполнять обязанности его секретаря. Он получил посвящение совсем недавно, но собрал кое-какие деньги и очень хотел полететь со Свамиджи в Сан-Франциско. Во время полета Бхактиведанта Свами был немногословен. Он повторял: "Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе/ Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе". Держа правую руку в матерчатом мешочке для четок, он перебирал бусины и тихо повторял мантру. Когда самолет только-только поднялся над Нью-Йорком, он смотрел в иллюминатор, наблюдая за тем, как здания становятся все меньше и меньше, но затем самолет вошел в облака, которые показались Свамиджи океаном в небе. Он пожаловался, что от давления у него заложило уши, и больше ничего не говорил - только повторял имена Кришны. Теперь, когда самолет шел на посадку, он продолжал едва слышным голосом повторять- "Кришна, Кришна, Кришна..." - а в иллюминаторе, словно на карте, открывался вид на тысячи крошечных домиков, похожих на спичечные коробки, и улиц, растянувшихся во всех направлениях.
Когда в зале ожидания объявили о прибытии самолета компании "Юнайтэд Эйрлайнз", следующего рейсом №21 из Нью-Йорка, около пятидесяти хиппи сбились в кучу в предвкушении встречи. Они ощущали некоторый страх и неуверенность, не зная, чего ожидать и как выглядит Свами.
Роджер Сигал: Мы представляли собой довольно разношерстную толпу - даже для аэропорта Сан-Франциско. Мукунда был одет в мантию волшебника Мерлина шотландской расцветки. Сэм носил марокканскую овечью накидку с капюшоном - от него даже пахло овчиной - а на мне было что-то наподобие синего в белую крапинку домотканого самурайского кимоно. Все были увешаны длинными нитками бус. Штаны из оленьей шкуры, сапоги, военные куртки, маленькие круглые темные очки - сан-францисская богема во всей красе.
Из всей толпы лишь несколько человек знали Свамиджи: Мукунда с Джанаки; Равиндра-сварупа и Рая-Рама - все они приехали из Нью-Йорка. Аллен Гинзберг тоже пришел на встречу. За несколько дней до этого он был одним из лидеров "Тусовки" в Голден-гейт-парке, где собралось более двухсот тысяч человек - "Сходка племен... на веселый совет и Танец Мира". Сегодня же Аллен приехал специально, чтобы встретить Свами Бхактиведанту, с которым он познакомился несколько месяцев назад в Нижнем Ист-Сайде Нью-Йорка.
Мукунда сказал, что Бхактиведанте Свами очень понравится, если все собравшиеся встретят его пением "Харе Кришна", когда он будет выходить из терминала. О харе-кришна-мантре хиппи уже были наслышаны. До них дошли известия о пении Свамиджи в нью-йоркском парке: местная богемная газета "Оракул" напечатала об этом статью. Еще несколько часов назад, перед тем, как длинной вереницей машин отправиться в аэропорт, эти хиппи, откликнувшись на листовку, которую распространял Мукунда, собрались в Голден-гейт-парке и больше часа пели мантру. Теперь многие из них - также вдохновленные листовкой Мукунды - стояли у выхода с благовониями и цветами в руках.
Пассажиры, выходившие с самолета, поднимаясь по бетонированной площадке, с изумлением взирали на группу поющих хиппи с цветами в руках. Однако те пристально смотрели поверх этих обычных, усталых людей, ища взглядами особого пассажира, который должен был прилететь этим рейсом. Вдруг все они увидели идущего им навстречу Свами, с золотистой кожей, в ярком шафрановом одеянии.
Бхактиведанта Свами услышал пение еще до того, как подошел к терминалу, и начал улыбаться. Он был приятно удивлен. Окинув взглядом лица, он узнал лишь некоторых. Но пятьдесят человек встречали его пением "Харе Кришна", хотя он не сказал еще ни слова!
Мукунда: Едва завидев Свамиджи, мы сразу предложили ему поклоны - я, моя жена и друзья, которых я привел, - Сэм и Марджери. И тут же все собравшиеся последовали нашему примеру и склонились перед Свамиджи, ясно поняв, что так надо.
Толпа хиппи выстроилась по обе стороны узкого прохода, по которому должен был пройти Свамиджи. Пока он шел мимо своих поклонников, десятки рук протягивали ему цветы и благовония. Он улыбался, собственноручно принимая дары, а Раначора шел рядом и наблюдал за ним. Вышел Аллен Гинзберг с большим букетом, и Бхактиведанта Свами изящным жестом принял цветы из его рук. Затем Свамиджи начал раздавать подарки обратно, всем, кто сумел до них дотянуться. Он продолжал идти вдоль терминала, а толпа молодых людей, не переставая петь, следовала за ним.
Во время небольшой паузы, в ожидании багажа, Бхактиведанта Свами рассмотрел каждого из тех, кто его окружил. Подняв открытые ладони, он жестом попросил собравшихся петь громче, и толпа запела с еще большей силой. Свамиджи, стоя в центре, мягко хлопал в ладоши и пел "Харе Кришна". Затем, грациозно подняв над головой руки, он начал танцевать, раскачиваясь из стороны в сторону.
Вызывая у служащих аэропорта и пассажиров смешанные чувства недовольства, изумления и безудержного веселья, группа встречающих окружала Бхактиведанту Свами, пока он не получил багаж. Затем они вышли на улицу, где ярко светило солнце, и проводили его до ожидающей его машины, черного "флитвуда" 1949 года выпуска. Бхактиведанта Свами, вместе с Мукундой и Алленом Гинзбергом, сел на заднее сиденье. До самого отъезда машины, Свамиджи, по-прежнему улыбаясь, продолжал раздавать цветы всем, кто пришел поприветствовать его как посланника, несущего сознание Кришны жителям Запада.
"Флитвуд" принадлежал Харви Коэну, который почти год назад предложил Свамиджи остановиться у него в мансарде на Бауэри. Харви вел машину, но поскольку на нем была шоферская кепка (купленная в магазине Армии спасения), черный костюм и борода, Бхактиведанта Свами его не узнал.
- А где Харви? - спросил Свамиджи.
- За рулем, - ответил Мукунда.
- О, это ты? Я тебя не узнал.
- Добро пожаловать в Сан-Франциско, Свамиджи, - улыбнулся Харви.
Бхактиведанта Свами был счастлив от того, что воля Бхактисиддханты Сарасвати и Господа Чайтаньи привела его еще в один западный мегаполис. Чем дальше на Запад, говорил Господь Чайтанья, тем более материалистичны люди. Но Он же предсказал, что сознание Кришны распространится по всему миру. Духовные братья Бхактиведанты Свами недоумевали по поводу пророчества Господа Чайтаньи о том, что имя Кришны когда-то будут петь в каждом городе и деревне. Они думали: может быть, стих этот - аллегория; иначе как это понимать - Кришна в каждом городе? Но Бхактиведанта Свами глубоко верил в слова Господа Чайтаньи и наставления своего духовного учителя. Не успел он приехать в этот город на дальнем Западе, а люди уже поют Святое имя. Они радостно встретили его цветами и киртаном. А по всему миру еще много подобных городов.
Помещение для храма, которое арендовали Мукунда и его друзья, находилось на Фредерик-стрит, в районе Хэйт-Эшбери. Подобно храму на Второй авеню, 26, в Нью-Йорке, это было маленькое помещение на первом этаже, с витриной, выходящей на улицу. Вывеска над витриной гласила: "ХРАМ ШРИ ШРИ РАДХИ КРИШНЫ". Кроме того, Мукунда с друзьями на третьем этаже примыкающего здания сняли для Свамиджи трехкомнатную квартиру. Это была маленькая, пустая, давно требующая ремонта квартирка с окнами на улицу. В сопровождении нескольких машин, битком набитых преданными и любопытствующей молодежью, Бхактиведанта Свами подъехал к дому №518 на улице Фредерик и вошел в магазинчик, который был украшен лишь несколькими гобеленами, развешанными на стенах. Сев на циновку, Свамиджи провел киртан и прочитал лекцию, предлагая всем принять сознание Кришны. После выступления он вышел из магазинчика, вошел в соседнюю дверь и поднялся на два лестничных пролета в квартиру №32. Его сопровождали не только преданные и поклонники, но и журналисты из главных газет Сан-Франциско: "Кроникл" и "Икземинэр". Пока несколько преданных готовили ему обед, а Раначора распаковывал чемодан, Свамиджи беседовал с корреспондентами, которые сидели на полу и делали пометки в блокнотах.
Журналист: Там, внизу, Вы говорили, что приглашаете всех принять сознание Кришны. Относится ли это к богеме с Хэйт-Эшбери и битникам?
Бхактиведанта Свами: Да. Мы приглашаем всех, включая вас и всех остальных, будь то "ЛСДшники", хиппи, или кто угодно еще. Но как только они становятся учениками, они уже не те, кем были раньше.
Журналист: Что нужно, чтобы стать членом вашего движения?
Бхактиведанта Свами: Есть четыре необходимых условия. Я не позволяю своим ученикам жить с подружками. Я запрещаю все одурманивающие средства, включая кофе, чай и сигареты. Я запрещаю употреблять в пищу мясо. И еще я не позволяю играть в азартные игры.
Журналист: Распространяются ли эти заповеди на прием ЛСД, марихуаны и других наркотиков?
Бхактиведанта Свами: Я считаю ЛСД одурманивающим средством, и никому из моих учеников не позволяю употреблять это или любое другое опьяняющее вещество. Я приучаю своих последователей рано вставать, каждое утро принимать душ и три раза в день посещать молитвенные встречи. В нашем движении практикуется аскетизм. Это наука о Боге.
Бхактиведанта Свами заметил, что журналисты в своих статьях, как правило, не пишут о его философии, но пользовался любой возможностью проповедовать сознание Кришны. Ничего, что корреспонденты не желают вдаваться в тонкости философии - этого желают его последователи.
- Большая ошибка современной цивилизации, - продолжал он, - состоит в том, что человек покушается на чужую собственность, считая ее своей. Это причина ненужных беспокойств. В конечном счете, все во Вселенной принадлежит Богу. Когда люди поймут, что Бог - владыка всего, что Он - лучший друг всех живых существ и цель всех жертвоприношений - тогда наступит мир.
Журналисты спросили Свами о его прошлом, и он кратко рассказал о том, как приехал из Индии и начал свое движение в Нью-Йорке.
После ухода репортеров, Бхактиведанта Свами продолжил беседовать с молодыми людьми. Мукунда, отпустивший волосы и бороду, но с большими красными четками на шее (теми самыми, что Свамиджи дал ему при посвящении), представил нескольких друзей и пояснил, что все они живут вместе и хотят помочь ему донести сознание Кришны до молодежи Сан-Франциско. Жена Мукунды, Джанаки, спросила у Свамиджи, как он перенес перелет. Он сказал, что перелет прошел замечательно, если не считать того, что постоянно закладывало уши.
- Дома как будто спичечные коробки, - сказал он, показав их размер большим и указательным пальцами.
Прислонившись спиной к стене, он снял все гирлянды, которые ему предложили сегодня, пока на нем не остались только бусы - обычное недорогое украшение с маленьким колокольчиком. Свамиджи взял их в руку, полюбовался тем, как искусно они были сделаны, и немного ими поиграл.
- Это особый подарок, - сказал он, подняв голову, - потому что сделан с любовью.
Он продолжал рассматривать ожерелье, словно этот подарок был самым важным событием дня.
Когда принесли обед, понемногу досталось всем, но затем Раначора, беспокоясь о своем духовном учителе, несколько бесцеремонно попросил гостей покинуть помещение и дать Свамиджи возможность поесть и отдохнуть.
В коридоре и внизу, в магазинчике, все только и говорили, что о Свамиджи. Все были довольны. Все, что Мукунда рассказывал о нем, оказалось правдой. Особенно всем понравились его слова, что на все можно смотреть с точки зрения сознания Кришны.
В тот же день, в одиннадцать вечера, местное телевидение сообщило в новостях о приезде Свамиджи, а на следующий день об этом же писали газеты. Вторую полосу "Икземинэр" занимала статья - "Свами приглашает хиппи", там же красовалась фотография переполненного храма, и несколько снимков Свамиджи, который выглядел очень серьезным. Бхактиведанта Свами попросил Мукунду прочитать статью вслух.
- "Долговязый Мастер веры, - начал Мукунда, - облаченный в развевающееся длинное одеяние и сидящий со скрещенными ногами на большом тюфяке..."
- Что это за слово - "долговязый"? - прервал Свамиджи.
Мукунда объяснил, что это значит "высокий и стройный".
- Не понимаю, почему они так написали, - добавил он. - Может, потому, что вы сидели очень прямо, вот они и подумали, что вы высокий.
Далее в статье описывались многочисленные встречающие в аэропорту как "длинноволосая, бородатая толпа в сандалиях".
Крупнейшая газета Сан-Франциско, "Кроникл", также опубликовала статью: "Свами на земле хиппи - святой открывает храм в Сан-Франциско". "Святой из Индии, - так начиналась статья, - о котором его друг и поэт-битник Аллен Гинзберг отозвался как об одном из самых консервативных лидеров своей веры, развернул успешную проповедь в самом сердце рая хиппи в Сан-Франциско".
Бхактиведанта Свами не согласился с тем, что его назвали консервативным. Он возмутился:
- Консервативный? Почему?
- Наверное, в отношении секса и наркотиков, - предположил Мукунда.
- Да, правда, в этом смысле мы консервативны, - сказал Бхактиведанта Свами. - Но это просто значит, что мы следуем шастре. Мы не можем отступать от "Бхагавад-гиты". Но мы не консерваторы. Чайтанья Махапрабху был настолько строг, что избегал даже смотреть на женщину, а мы принимаем в это движение каждого, независимо от пола, касты, положения или чего-либо еще. Каждый может приходить и петь "Харе Кришна". Такова необыкновенная щедрость Чайтаньи Махапрабху, Его либерализм. Нет, мы не консервативны.
* * *
Бхактиведанта Свами поднялся с постели и включил свет. Был час ночи. Никто не будил его, он поднялся сам, даже без будильника. В квартире было прохладно и тихо. Завернувшись в чадар, он неподвижно сел перед своим импровизированным столом (чемоданом, полным рукописей) и с глубокой сосредоточенностью начал повторять на четках мантру Харе Кришна.
Прошел час. Бхактиведанта Свами отложил четки и вернулся к рукописям. Минуло уже два года с тех пор, как он издал книгу (третий и последний том Первой песни "Шримад-Бхагаватам"), но по-прежнему ежедневно работал - иногда над переводом и комментариями ко Второй песни, но в основном над "Бхагавад-гитой". В 1940 году, в Индии, он написал перевод и комментарий ко всей книге, но единственный экземпляр рукописи исчез при загадочных обстоятельствах. Затем, в 1965 году в Нью-Йорке, после нескольких месяцев жизни в Америке, в своей комнате на Семьдесят второй улице он вновь приступил к "Бхагавад-гите", написав введение. Теперь уже тысячи рукописных страниц "Гиты" заполняли его чемодан. Если его нью-йоркский ученик, Хаягрива (в прошлом преподаватель английского языка) сможет отредактировать рукопись, а другие ученики найдут возможность опубликовать книгу, это будет большим шагом вперед.
Но в Америке издание книг было делом непростым - гораздо более непростым, чем в Индии. В Индии он был один, но за три года ему удалось напечатать три тома. Здесь же, в Америке, у него было много последователей, но большое количество учеников подразумевало и бoльшую ответственность. При этом никто из них пока не проявил особого желания перепечатать рукопись, отредактировать ее и вступить в переговоры с американскими издательствами. Но, несмотря на туманные перспективы публикации "Бхагавад-гиты", Бхактиведанта Свами начал переводить еще одну книгу, "Чайтанья-чаритамриту", главное Священное писание вайшнавов, повествующее о жизни и учении Господа Чайтаньи.
Надев очки, Бхактиведанта Свами раскрыл книги и включил диктофон. Сначала он внимательно прочитывал бенгальские и санскритские тексты, затем брал микрофон, переключал диктофон на "запись" (загоралась маленькая красная лампочка), и начинал диктовать: "Когда Господь шел, пел и танцевал, ... (за один раз он произносил не больше одной фразы, щелкал переключателем, делал паузу, а затем диктовал снова) ... тысячи людей следовали за Ним, ... кто-то из них смеялся, кто-то танцевал, ... а иные пели... Некоторые падали ниц, предлагая Господу поклоны". Свамиджи то говорил, то останавливался, включая и выключая микрофон, при этом он сидел, выпрямив спину, иногда слегка раскачивался в такт словам и кивал головой. Временами он низко склонялся над книгами, внимательно изучая их сквозь очки.
Прошел час, Бхактиведанта Свами продолжал работать. Во всем доме свет горел у него одного. Ночную тишину нарушал лишь звук его голоса, да щелканье и жужжание диктофона. На нем был серый шерстяной чадар, накинутый поверх выцветшего розового свитера с высоким горлом. Он недавно поднялся с постели, поэтому его шафрановое дхоти было мятым. Не умывшись и не приняв душ, он сидел, углубившись в работу. По крайней мере, в течение этих нескольких редких часов на улице и в храме Радха-Кришны было тихо.
Вся атмосфера - и темная ночь, и тишина, и его священные труды - была почти той же, что и в Индии, в храме Радха-Дамодары, ранним утром. Правда, тогда у него не было диктофона, но работал он в те же часы и над той же книгой, "Чайтанья-чаритамритой". Когда-то он уже начинал переводить стихи и писать к ним комментарии, а позднее написал по этой книге несколько статей, и вот теперь, занесенный в эту часть света, за тысячи километров от тех мест, где проходили игры Господа Чайтаньи, он приступил к первой главе нового, английского варианта "Чайтанья-чаритамриты". Он назвал эту книгу "Учение Господа Чайтаньи".
Свамиджи следовал своему устоявшемуся распорядку дня, ставшему для него очень важным: поднимался ранним утром и трудился над посланием сознания Кришны, полученным по парампаре. Отложив в сторону все прочие дела, не обращая внимания на то, что творится вокруг, он погружался в неподвластную времени мудрость Вед. Это было самым важным его служением Бхактисиддханте Сарасвати. Желание издать как можно больше книг и широко их распространить побуждало его каждую ночь вставать и садиться за перевод.
Бхактиведанта Свами работал до рассвета. Затем он останавливался, приводил себя в порядок и спускался в храм на утреннюю программу.
* * *
Бхактиведанта Свами решил принять участие в музыкальном шоу "Мантра-рок-дэнс" в танцевальном зале "Авалон", несмотря на протесты некоторых своих учеников из Нью-Йорка, которые считали, что со стороны сан-францисских преданных было не совсем тактично приглашать своего духовного учителя в подобное место. Танцзал - это ревущие электрогитары, грохочущие барабаны, бьющие в глаза огни прожекторов и сотни накачанных наркотиками хиппи. Кто в таком месте сможет услышать его чистое послание?
Однако в Сан-Франциско Мукунда и другие преданные уже несколько месяцев занимались организацией "Мантра-рок-дэнса", рассчитывая, что этот концерт привлечет тысячи молодых людей и принесет сан-францисскому храму Радхи-Кришны тысячи долларов. Поэтому, если в Нью-Йорке в разговорах с учениками Свамиджи и выражал сомнения, то здесь он обошел эту тему молчанием, решив не охлаждать пыл своих сан-францисских последователей.
Сэм Спирстра, друг Мукунды и один из организаторов "Мантра-рок-дэнса", рассказал о своем замысле Хаягриве, который только что прибыл из Нью-Йорка:
- Здесь, в Сан-Франциско, зарождается новое направление в музыке. "Грэйтфул дэд" уже записал свой первый диск. Их участие в вечере сделает нам рекламу, в которой мы сейчас так нуждаемся.
- Но Свамиджи говорит, что даже Рави Шанкар - это майя, - возразил Хаягрива.
- Да нет, все уже устроено, - заверил его Сэм. - Все группы соберутся на сцене, потом Аллен Гинзберг представит Свамиджи сан-францисской публике, Свамиджи скажет несколько слов и начнет петь "Харе Кришна", а музыканты к нему присоединятся. Затем он уйдет. В зале соберется около четырех тысяч человек!
Бхактиведанта Свами знал, что ничем не скомпрометирует себя: он придет, споет и сразу уйдет оттуда. Самое главное - познакомить с мантрой Харе Кришна как можно больше людей. Что плохого в том, что тысячи молодых людей, собравшихся на концерт рок-музыки, получат возможность слушать и петь имена Бога? Бхактиведанта Свами был проповедником и для того, чтобы проповедовать сознание Кришны, был готов отправиться куда угодно. Поскольку мантра Харе Кришна абсолютна, каждый, кто услышит или произнесет имена Кришны - в любом месте и при любых обстоятельствах - избежит рождения в низших формах жизни. Эти молодые хиппи тянутся к духовности, но не знают, где ее искать. Сбитые с толку, они принимают за духовные видения свои галлюцинации, но вместе с тем искренне стремятся к подлинной духовной жизни, как и их ровесники из Нижнего Ист-Сайда. Поэтому Бхактиведанта Свами решил принять участие в готовившемся представлении. Этого хотят его ученики, а он - их слуга и слуга Господа Чайтаньи.
Мукунда, Сэм и Харви Коэн уже встречались с организатором рок-концертов Четом Хелмсом, который согласился предоставить в их распоряжение свой "Авалон". Они договорились, что если им удастся заполучить на этот вечер знаменитые рок-группы, то вся выручка от концерта, помимо гонорара музыкантам, расходов, связанных с обеспечением порядка, и некоторых других издержек, пойдет в фонд сан-францисского храма Радхи-Кришны. После этого Мукунда и Сэм отправились договариваться с рок-музыкантами, большинство из которых жило в окрестностях Сан-Франциско и Беркли. Одна за другой самые популярные команды Сан-Франциско: "Грэйтфул дэд1*", "Моби Грэйп", "Биг бразер" и "Холдинг компани", "Джефферсон эйрплейн", "Квиксилвер мессенджер сервис" - дали согласие выйти на сцену со Свами Бхактиведантой за символическую плату - 250 долларов за вечер. Согласился и Аллен Гинзберг. Итак, все было готово.
Ни один рок-концерт в Сан-Франциско не обходился без живописных афиш, многие из которых рисовал "психоделический" художник по кличке "Мышонок". Афиши Мышонка отличались тем, что, глядя на них, трудно было сказать, где заканчивается шрифт и начинается фон. Художник применял несочетаемые цвета, что создавало эффект мерцания. Копируя его стиль, Харви Коэн разработал особенную афишу - СОЗНАНИЕ КРИШНЫ ПРИШЛО НА ЗАПАД - посреди красных и синих концентрических кругов простая - без ретуши и эффектов - фотография улыбающегося Свамиджи в Томпкинс-сквере. Преданные расклеили афиши по всему городу.
Чтобы обсудить программу фестиваля, Хаягрива и Мукунда встретились с Алленом Гинзбергом. Тот был уже хорошо известен как пропагандист мантры "Харе Кришна"; даже когда он шел по улице Хэйт, знакомые часто приветствовали его этими словами. Многие знали, что он посещает храм Радхи-Кришны и приглашает туда других. Но Хаягриве, который не уступал Аллену в длине волос и бороды, не давала покя мелодия, на которую Аллен собирался петь "Харе Кришна":
- Мне кажется, ваша мелодия трудновата для пения.
- Возможно, - согласился Аллен, - но это была первая мелодия, которую я услышал в Индии. Ее пела удивительная святая женщина. Я очень к ней привык и только на нее могу петь без ошибок.
До концерта оставалось несколько дней, когда Аллен пришел в храм на утренний киртан, а затем поднялся наверх, к Бхактиведанте Свами. Когда Аллен вошел, он увидел, что несколько преданных сидят со Свамиджи на полу и едят индийские сладости. Аллен и Свамиджи обменялись улыбками и приветствиями, и Свамиджи угостил его, отметив, что м-р Гинзберг встал очень рано.
- Да, - ответил Аллен. - С тех пор, как я приехал в Сан-Франциско, мой телефон звонит, не переставая.
- Это неизбежно для тех, кто становится известным, - сказал Бхактиведанта Свами. - Это несчастье постигло и Махатму Ганди. Где бы он ни оказался, вокруг него собирались толпы, которые скандировали: "Махатма Ганди ки джая! Махатма Ганди ки джая!" Человеку спать спокойно не давали.
- Что ж, во всяком случае, это заставило меня встать и прийти на утреннюю программу.
- Да. Это хорошо.
Беседа перешла в обсуждение предстоящей программы в зале "Авалон".
- Что вы думаете о том, чтобы петь на мелодию, более привычную уху западного человека? - спросил Аллен.
- Подойдет любая мелодия, - ответил Свамиджи. - Это не принципиально. Важно то, что это будет "Харе Кришна". Вы можете петь ее на мелодию вашей страны. Это не имеет значения.
Еще они обсудили значение слова "хиппи", и Аллен вскользь затронул тему употребления ЛСД. Бхактиведанта Свами ответил, что ЛСД вызывает зависимость, и человеку в сознании Кришны совершенно не нужен.
- Сознание Кришны решает все проблемы, - сказал он. - Больше ничего не нужно.
В программу концерта входило светомузыкальное шоу - произведение выдающихся мастеров Бена Ван Метера и Роджера Хильярда. Бен и Роджер умели мастерски сочетать вспышки света, кинофрагменты и слайды для создания в зале оптических эффектов, напоминающих видения от ЛСД. Мукунда дал им много слайдов о Кришне для демонстрации во время киртана. В один из вечеров Бен и Роджер пришли к Свамиджи в гости.
Роджер Хильярд: Это был удивительный человек. Он произвел на меня очень сильное впечатление. Не своим внешним видом, действиями или одеждой, а своей простотой. Он был безмятежен и очень остроумен, но было ясно, что это очень мудрый, здравомыслящий и образованный человек. Он владел даром находить общий язык с самыми разными людьми. Я думал: "Ему, наверное, здесь многое кажется странным. Шутка ли - приехать в Соединенные Штаты и оказаться в центре Хэйт-Эшбери, в магазинчике, переделанном под ашрам, в компании странноватых парней". Но он хорошо вписывался, он был там - там, вместе со всеми.
Вечером, перед концертом "Мантра-рок", пока бригада рабочих устанавливала оборудование и проверяла аудиосистему, а Бен и Роджер настраивали прожектора, Мукунда проверял билеты на входе. Люди выстроились в очередь, которая растянулась на целый квартал и даже заворачивала за угол. Билет стоил два с половиной доллара. Сбор обещал быть полным. На концерт пришли практически все местные знаменитости. Специально отведенное место на сцене занял Тимоти Лири, пионер ЛСД. Пришел Свами Криянанда с тамбурой. Человек в котелке и костюме с шелковой лентой, на которой было написано "Сан-Франциско", отрекомендовался мэром города. В дверях Мукунда задержал прилично одетого молодого человека, у которого не оказалось билета. Но тут кто-то похлопал Мукунду по плечу:
- Пропусти его. Ему можно. Это Оусли.
Мукунда извинился и пропустил Августа Оусли Стенли Второго, национального героя и знаменитого первооткрывателя ЛСД.
Почти все пришедшие на концерт были одеты в яркие или необычные костюмы: индейские плащи, мексиканские пончо, индийские курты, "годс-айзы*" - на многих были украшения из перьев и бус. Некоторые хиппи пришли со своими флейтами, лютнями, погремушками, барабанами, горнами, трещотками и гитарами. Сопровождаемые своими подругами, прошествовали "Ангелы ада" - нечесаные, с грязными волосами, в джинсах, сапогах и грубых холщовых пиджаках. Они были увешаны цепями и дымили сигаретами, на них были немецкие каски, эмблемы с гербами и прочие атрибуты, и только свои мотоциклы им пришлось оставить у входа.
* God's eyes - "глаза Бога", майки с ярким узором в виде концентрических кругов. (Прим. переводчика)
Преданные на сцене начали "разминочный" киртан, танцуя так, как их научил Свамиджи. На сцене и во всех углах огромного зала курились благовония. Несмотря на то, что большинство присутствующих было одурманено наркотиками, в зале было спокойно: они пришли сюда в поисках духовных переживаний. Когда преданные запели, и со сцены полилась чудесная мелодия, некоторые музыканты стали подыгрывать им на своих инструментах. Вспыхнули разноцветные огни, по потолку, стенам и полу в такт музыке побежали яркие цветные блики.
В начале девятого сцену занял "Моби Грэйп". С мощными электро- и бас-гитарами и двумя барабанщиками, они отыграли свой первый номер. Огромные динамики сотрясали зал своими вибрациями, и, когда песня закончилась, по залу пронесся рев одобрения.
Около половины десятого Свамиджи вышел из своей квартиры на Фредерик-стрит и сел на заднее сиденье "кадиллака" Харви Коэна. На нем было его обычное шафрановое одеяние, а на шее - гирлянда из гардений, сладкий аромат которых сразу же заполнил салон автомобиля. По дороге в "Авалон" он говорил о необходимости открывать новые центры.
В десять часов вечера Свамиджи в сопровождении Киртанананды и Раначоры поднялся по парадной лестнице "Авалона". Когда он вошел в зал, преданные, приветствуя его, затрубили в раковины. Кто-то стал отбивать барабанную дробь, и толпа расступилась, открывая ему проход на сцену. С высоко поднятой головой, он, казалось, не шел, а плыл в этом море толпящихся вокруг него странных людей.
Внезапно освещение изменилось. На стенах вспыхнули слайды с изображениями Кришны и Его игр: Кришна и Арджуна, мчащиеся на колеснице; Кришна, крадущий масло; Кришна, убивающий демона, который принял облик смерча; Кришна, играющий на флейте. Когда Свамиджи шел на сцену, все встали со своих мест, зааплодировали и загудели, приветствуя его. Он взошел на сцену и опустился на специально приготовленное для него сиденье. Толпа умолкла.
Взглянув на Аллена Гинзберга, Свамиджи произнес:
- Скажите несколько слов о мантре.
Аллен стал рассказывать собравшимся о своем понимании мантры "Харе Кришна", и о том, что она дает лично ему. Он рассказал, как Свамиджи открыл храм в Нью-Йорке на Второй авеню и пел Харе Кришна в Томпкинс-сквер-парке. Затем он пригласил всех присутствующих в храм на Фредерик-стрит.
- Тем, кто отходит от ЛСД, хочет стабилизировать свое сознание и подготовить его к возвращению, - сказал он, - я особенно рекомендую ранние утренние киртаны.
Затем заговорил Свамиджи. Он коротко рассказал историю мантры, и, взглянув на Аллена, произнес:
- Начинайте петь.
Аллен заиграл на своей фисгармонии и запел в микрофон - то была мелодия, которую он привез из Индии. Постепенно сидящие в зале подхватили ее и начали подпевать. По мере того, как киртан продолжался, люди пели со все возрастающим энтузиазмом. Музыканты из разных групп поднимались на сцену и присоединялись к пению. Раначора, в прошлом неплохой ударник, застучал на барабанах "Моби Грэйп". Вступили гитары, преданные и многие хиппи стали взбираться на сцену. Замелькали цветные блики и в такт музыке по стенам и потолку запрыгали разноцветные огни. Проектор высветил на стене текст мантры: "Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе". Постепенно пение охватило весь зал, и некоторые хиппи, встав со своих мест и подняв руки, принялись танцевать.
Аллен Гинзберг: Мы пели Харе Кришна весь вечер. Это было потрясающе - полное раскрепощение! То был пик духовного энтузиазма Хэйт-Эшбери. Впервые в Сан-Франциско проходил концерт, в котором могли принять участие все присутствующие. Любой мог танцевать и петь, а не просто смотреть, как поют и танцуют другие.
Джанаки: Люди не знали, чтo они поют и зачем. Но, видя, сколько людей - неважно, что большинство из них было одурманено наркотиками, - повторяют имена Бога, Свамиджи чувствовал себя счастливым. Ему очень нравилось, когда люди поют Харе Кришна.
Хаягрива: Стоя на сцене, прямо перед музыкантами, я почти ничего не слышал, но даже в этом шуме я смог различить звуки мантры Харе Кришна, которая звучала все громче и громче. На заднюю стену проецировалось огромное изображение Кришны в золотом шлеме с павлиньим пером и с флейтой в руках.
Затем Свамиджи встал, поднял руки и начал танцевать, жестом приглашая присутствующих присоединиться к нему. Тогда те, кто еще сидел, повставали со своих мест и начали танцевать и петь, раскачиваясь из стороны в сторону и подражая благородным движениям Свамиджи.
Роджер Сегал: Зал был похож на поле пшеницы, которая колышется на ветру. Это порождало в душе необыкновенный покой - в странном контрасте с атмосферой "Авалона", где обычно бушуют страсти. Пение Харе Кришна продолжалось более часа, и под конец все, кто был в зале, стали прыгать, кричать и даже плакать.
Кто-то поставил микрофон прямо перед Свамиджи, и его голос разнесся по залу, многократно усиленный мощными динамиками. Темп непрерывно возрастал. Свамиджи стал мокрым от пота. За сценой Киртанананда требовал прекратить киртан. Свамиджи слишком стар для таких вещей, говорил он, это может плохо кончиться. Но пение становилось все быстрее и быстрее, так что через некоторое время уже нельзя было разобрать слов, потонувших в усиленной динамиками музыке и хоре тысяч голосов.
Внезапно киртан кончился. Было слышно только гудение динамиков и голос Свамиджи, выражающего почтение своему духовному учителю: "Ом Вишнупада Парамахамса Паривраджакачарья Аштоттара-шата Шри Шримад Бхактисиддханта Сарасвати Госвами Махараджа ки джая!.. Слава всем собравшимся преданным!"
Свамиджи спустился со сцены и пошел к выходу, пробираясь сквозь плотный дым, повисший над залом, и толпу людей. Киртанананда и Раначора следовали за ним. Аллен объявил выступление следующей рок-группы.
Покинув зал и оставив позади себя толпу восхищенных зрителей, Свамиджи заметил: "Это не место для брахмачари".
Утром следующего дня храм был до отказа забит молодежью, слышавшей Свамиджи в "Авалоне". Практически все из них всю ночь бодрствовали. Следуя своему обычному утреннему распорядку, в семь утра Бхактиведанта Свами спустился в храм, чтобы провести киртан и прочитать лекцию.
Позднее, по дороге к побережью, сидя в машине с Киртананандой и Хаягривой, Свамиджи поинтересовался, сколько людей было на киртане в "Авалоне". Когда ему назвали цифру, он осведомился, сколько денег удалось собрать. Не в состоянии сказать точно, они предположили, что тысячи полторы.
Свамиджи сидел на заднем сидении и почти неслышно повторял мантру, глядя в окно с детской непосредственностью. Трудно было поверить, что еще вчера вечером он с триумфом шел по залитому вспышками света и грохочущему от бас-гитар и барабанов залу "Авалон", а тысячи хиппи, почтительно расступившись, рукоплескали ему и приветствовали его радостными возгласами. Несмотря на вчерашние фанфары, он остался таким же, как и всегда: отрешенным, простым и скромным, и в то же время серьезным и мудрым. У Киртанананды и Хаягривы сложилось однозначное мнение - Свамиджи не принадлежит этому миру. Они знали, что, в отличие от них, он всегда думает о Кришне.
Они гуляли по дощатой дорожке проложенной по берегу океана, наслаждаясь прохладным ветерком и любуясь гребешками волн. Киртанананда накинул на плечи Свамиджи чадар.
- Есть один замечательный стих на бенгальском, - прервал молчание Свамиджи. - Я помню его: "О, что это за голос, раздающийся с моря, который зовет и зовет: "Иди сюда, иди сюда..." ?".
Почти ничего не говоря, он долго гулял по дорожке с двумя своими учениками, часто глядя то на море, то в небо. По дороге он тихонько напевал какую-то мантру, которую Киртанананда с Хаягривой прежде никогда не слышали: "Говинда джая джая, гопала джая джая, радха-рамана хари, говинда джая джая". Свамиджи пел медленно, глубоким голосом. Он посмотрел на Тихий океан:
- Он спокоен, потому что велик.
- Кажется, что океан вечен, - добавил Хаягрива.
- Нет, - ответил Свамиджи. - В материальном мире ничто не вечно.
* * *
Поскольку в нью-йоркском храме почти не было женщин, люди часто спрашивали, может ли женщина вступить в движение сознания Кришны. Но в Сан-Франциско таких вопросов не возникало: многие парни, пожелавшие стать учениками Свамиджи, приходили к нему со своими подругами. Бхактиведанта Свами видел в этих юношах и девушках, горящих желанием повторять мантру и слушать о Кришне, искорку веры, которую нужно было раздуть в пылающее пламя преданного служения. Свамиджи не просил своих юных последователей бросить своих партнеров, - об этом не могло быть и речи, - но при этом непреклонно проповедовал принцип воздержания от незаконного секса. Решалась эта дилемма просто - заключением брака в сознании Кришны.
По традиции, санньяси не должен ни подготавливать, ни проводить церемонии бракосочетания. Ссылаясь на индийские традиции, кто-то мог бы осудить Свамиджи за то, что он вообще позволял юношам и девушкам общаться друг с другом. Но главной целью Бхактиведанты Свами было распространение сознания Кришны. Как бы там ни было, кто из индусов когда-нибудь пытался пересадить семя индийской духовной культуры на почву Запада? Свамиджи понимал, что невозможно изменить американскую социальную систему и полностью изолировать мужчин от женщин. Но разрешить незаконные половые отношения означало бы пойти на компромисс, что тоже было недопустимо! Поэтому для большинства его новых последователей лучшим выходом из положения был грихастха-ашрам, - семейная жизнь в сознании Кришны. Муж и жена в сознании Кришны могут жить вместе и помогать друг другу в духовном развитии. Так они могут общаться, не нарушая при этом строгих правил. Если, как духовный учитель, он почувствует необходимость самому проводить свадьбы, он будет это делать. Но для начала они должны привлечься сознанием Кришны.
Джоан Кампанелла выросла в богатом районе Портленда, штат Орегон, отец ее работал поверенным в налоговой службе. У них с сестрой были личные спортивные автомобили и яхты для катания по озеру Освего. Джоан опротивела жизнь в женском общежитии Университета Орегона, и, полностью разочаровавшись, она бросила его на первом же году учебы и поступила в ремесленное училище, где изучала гончарное производство, ткацкое дело и каллиграфию. В 1963 году она переехала в Сан-Франциско и стала совладелицей магазина керамики. Хотя тогда у нее не было недостатка в друзьях, в особенности среди владельцев модных магазинов, музыкантов стиля "фолк" и танцоров, она оставалась отчужденной и погруженной в себя.
Через свою сестру Дженет Джоан познакомилась с Бхактиведантой Свами. Дженет отправилась со своим парнем Майклом Грантом в Нью-Йорк, где тот работал аранжировщиком. В 1965 году они встретились с тогда еще одиноким Свамиджи, который в то время жил на Бауэри, и получили у него посвящение (как Мукунда и Джанаки). Свамиджи попросил их пожениться, и они пригласили на свадьбу Джоан. Приехав к ним, та на один день окунулась в нездешний мир Свамиджи на Второй авеню, 26, где он на целый день занял ее работой, попросив сделать тесто и налепить пирожков "качори" для свадебного пира. Джоан работала в одной из комнат его квартиры, а Свамиджи в это время был на кухне, хотя иногда он заходил к ней и давал указания: во время приготовления не касаться одежды и тела, не курить, - пища будет предлагаться Господу Кришне, и должна готовиться в чистоте. Этих минут общения оказалось достаточно, чтобы Джоан поняла, что Свамиджи - великий духовный учитель. Но обстоятельства заставили ее вернуться в Сан-Франциско, и там она "благополучно" забыла о сознании Кришны.
Через несколько месяцев Мукунда и Джанаки приехали на машине в Калифорнию, планируя оттуда отправиться в Индию. Но их планы поменялись, когда Мукунда получил от Свамиджи письмо с просьбой попытаться открыть храм Сознания Кришны в Калифорнии. Рассказывая о Свами Джоан и другим друзьям, Мукунда заметил, что у многих молодых людей это вызывает интерес. Затем Джоан вместе с Мукундой, Джанаки и парнем по имени Роджер Сегал поехала в орегонские горы, где они навестили своих общих друзей, Сэма и Марджори, которые жили в лесу, в дозорной башне.
Мукунда рассказал им о сознании Кришны, и шестеро друзей начали вместе повторять "Харе Кришна". Особенный интерес у них вызывало утверждение Свамиджи, что возвышение сознания возможно и без наркотиков. Мукунда с воодушевлением говорил, что Свамиджи попросил его открыть в Калифорнии храм, и вскоре он, Джанаки, Сэм, Марджори, Роджер и Джоан, ставшие отныне близкими друзьями, переехали на квартиру в Сан-Франциско, чтобы найти помещение и подготовить для Свамиджи базу.
Когда Свамиджи приехал, Джоан начала ходить на киртаны в храме. Она привязалась к нему и полюбила его пение, но особенно ей нравилось общаться с ним в неформальной обстановке. Свамиджи садился в кресло-качалку и, держа руку в мешочке с четками, повторял святые имена, а Джоан сидела рядом и заворожено следила, как движутся в мешочке его пальцы.
Однажды, во время приемных часов, когда Свамиджи сидел в своем кресле, а Джоан и другие примостились на полу, в прихожую через входную дверь прокрался кот Джанаки. Неслышно пройдя по коридору, он медленно стал подбираться к ногам Свамиджи. Затем он сел и, уставившись на него, замяукал. Преданным стало интересно, чем все это закончится. Свамиджи ласково погладил кота ногой по спине, приговаривая: "Харе Кришна, Харе Кришна. Вы кормите его предложенным молоком?"
Джоан: Я была тронута Свамиджи и его добротой - даже по отношению к кошкам, мне все больше и больше хотелось с ним общаться.
Джоан начала понимать, что служение Свамиджи - дело серьезное, но не хотела торопиться с посвящением, пока не почувствует полной уверенности. Иногда она плакала от экстаза, а иногда спала на лекциях. Поэтому и колебалась, думая в нерешительности: "Как я смогу жить так, как учит Свамиджи?"
Однажды вечером Свамиджи спросил:
- Когда ты собираешься получать посвящение?
Джоан ответила, что не знает, но ей очень нравится читать его книги и повторять "Харе Кришна". Она сказала, что ее тянет в горы, что ей хочется возвысить сознание, поэтому она подумывает о том, чтобы отправиться в Тибет.
Свамиджи, сидя в кресле-качалке, посмотрел на Джоан, примостившуюся у его стоп. Она почувствовала, что он видит ее насквозь.
- Я открою тебе путь в места, куда более высокие, чем Тибет, - сказал он. - Вот увидишь.
Джоан почувствовала, что Свамиджи известно о ней все. Она поняла: "Я его глазами должна увидеть, что такое сознание Кришны". Он пообещал, что возьмет ее в очень высокие сферы, но она должна увидеть это сама. Вот тогда Джоан и решила стать его ученицей.
Когда она сказала об этом Роджеру, тот остолбенел. Они вместе ходили на киртаны и лекции, но он по-прежнему сомневался. Может, для них будет лучше пожениться, но не получать посвящения? Но Джоан была настроена более решительно. Она объяснила другу, что Свамиджи здесь не для того, чтобы устраивать свадьбы; сначала Роджер должен получить посвящение.
Роджер вырос в Нью-Йорке. Он учился хатха-йоге у какого-то гуру, экспериментировал с галлюциногенами, и, как борец за права человека, ездил в южные штаты, принимая участие в негритянских демонстрациях за свободу. Крупного телосложения, общительный и дружелюбный, Роджер не имел недостатка в друзьях. Впервые он встретил Свамиджи в аэропорту, вместе с веселой компанией с Хэйт-Эшбери, и был поражен его царственным видом и отсутствием в нем самодовольства. Идея реинкарнации всегда ему нравилась, но услышав, как на своих лекциях Свамиджи объясняет этот феномен, он почувствовал, что нашел человека, который действительно знает ответы на все вопросы о жизни после смерти.
Однажды вечером, после программы в храме, Роджер вернулся к себе на квартиру и уселся на пожарную лестницу, чтобы обдумать слова Свамиджи. Свамиджи говорит, что мир ложен. "Но мне он кажется реальным, - думал Роджер. - Если я ущипну себя за руку, я почувствую боль. Так какая же это иллюзия? Эта лестница реальна; иначе бы я провалился в пространство. И пространство тоже реально, ведь так?"
Роджер пришел к выводу, что Свамиджи понимает под словом "иллюзия" что-то другое. "Если я попробую пройти сквозь стену, - подумал он - будет она реальной или нет? Может быть, она реальна лишь в моем уме?" Чтобы проверить это, он зашел в комнату, сосредоточился и попробовал пройти сквозь стену - бац! Не получилось. Роджер снова сел и задумался: "Что же все-таки имел в виду Свамиджи, когда говорил, что мир - иллюзия?" Об этом он решил спросить его при следующей встрече.
И спросил. На вопрос его Бхактиведанта Свами ответил, что мир на самом деле реален, ибо сотворен Богом, высшей реальностью. Но он иллюзорен в том смысле, что все материальное преходяще. Тот, кто принимает временный мир за постоянный и считает его единственной реальностью, находится в иллюзии. Свамиджи объяснил, что лишь духовный мир вечен и потому реален.
Роджер остался доволен ответом, но были и другие трудности: ему казалось, что Свамиджи слишком консервативен. Роджеру не понравилось, когда он сказал, что домашним животным не место в храме. Многие приходили в храм с домашними питомцами, но теперь перед входом стоял специальный столб, чтобы привязывать собак. Впускать их в помещение Свамиджи не позволял.
- Наша философия предназначена для людей, - говорил он. - Собаки или кошки ее не поймут, хотя, если они услышат "Харе Кришна", то в будущем родятся в более высоких формах жизни.
У Роджера были и другие причины для недовольства, связанные с философией Свамиджи. Свамиджи часто высказывался против пагубных привычек вроде курения, но Роджер жизни без них не мыслил. Особенно его беспокоили наставления об ограничениях в половой жизни. Но, хотя Роджер и не мог строго соблюдать все правила, он чувствовал, что его любовь к Свамиджи и Кришне начинает расти. Он понимал, что Свамиджи может многому научить его, но не сразу, в свой черед. Роджер сознавал, что в глазах Свамиджи он просто малое дитя, ребенок, которого нужно кормить с ложечки; он знал, что должен стать покорным и принимать все, что бы Свамиджи ни давал ему.
Сэм Спирстра, высокий и стройный атлет (он был лыжником и участвовал в Олимпийских играх), с вьющимися золотисто-рыжими волосами, был творческим человеком - писателем и скульптором. Он окончил колледж в Орегоне и в рамках фулбрайтовского обмена* устроился в маленький швейцарский колледж, где получил степенунда, "ярким представителем матерого индивидуализма".
* Система обмена студентамь магистра философии. Он был известной личностью - как выражался Муки, преподавателями и научными сотрудниками между странами. Основана сенатором Дж. Вильямом Фулбрайтом в 1946 году в целях улучшения взаимопонимания между народом Америки и народами других стран мира. Кандидат для обмена должен был обладать рядом качеств: быть моложе 35 лет, иметь степень бакалавра, хорошо владеть языком страны, куда он собирался поехать, быть зрелой личностью и обладать обширными познаниями в изучаемой области. - (Прим. ред.)
Когда Мукунда посетил Сэма в его дозорной башне в горах и рассказал ему о Свамиджи и сознании Кришны, того эти новые идеи заинтриговали. Жизнь для него к тому времени уже утратила всякий смысл, но рассказ Мукунды и Джанаки о Свамиджи вселил в него надежду. Проведя с Мукундой несколько дней, Сэм загорелся идеей помочь ему основать в Сан-Франциско храм сознания Кришны.
Сэм был знаком с местными рок-звездами, и именно он пригласил их выступить в "Авалоне" вместе со Свами Бхактиведантой, которого сам еще ни разу не видел. Первая их встреча состоялась в аэропорту, когда Свамиджи прилетел в Сан-Франциско; позднее Сэм клялся, что увидел тогда вспышку света, изошедшую из тела Свамиджи.
Сначала Сэм боялся проронить даже слово, да и о чем говорить, не знал - Свамиджи был для него чем-то невиданным и казался очень возвышенным. Но на следующий день после выступления в "Авалоне", когда Мукунда рассказал Бхактиведанте Свами, что концерт организовал Сэм, Свамиджи попросил его позвать, чтобы узнать, сколько удалось собрать денег. Сидя напротив Свамиджи за его маленьким столиком, Сэм сообщил, что выручка составила полторы тысячи долларов.
- Ну что ж, хорошо, - сказал Свамиджи, -ты станешь казначеем, - и добавил: - Как ты понимаешь Бога?
- Бог один, - ответил Сэм.
- Зачем мы поклоняемся Богу? - спросил Свамиджи.
- Для того, чтобы стать единым с Ним.
- Нет, - сказал Свамиджи. - Ты не можешь стать единым с Богом. Бог, как и ты, всегда индивидуален. Но ваши интересы могут совпадать.
И рассказал Сэму о Кришне. После разговора Свамиджи предложил:
- Приходи сюда каждый день, я научу тебя вести бухгалтерию.
И Сэм стал приходить к Свамиджи, чтобы научиться бухгалтерскому учету.
Сэм: Мне всегда тяжело давался бухгалтерский учет, и я совсем не горел желанием этим заниматься. Но это был хороший повод каждый день видеться со Свамиджи. Он ругал меня, когда я тратил слишком много денег или когда не мог как следует подсчитать остаток по книгам. Мне очень понравилась его практичность и то, что он знал, как вести счета. С первых дней он стал для меня скорее другом, чем каким-то кумиром из высших сфер. Со всеми практическими вопросами я шел к нему. Каждый день, наблюдая за тем, как Свамиджи решает проблемы, я научился сам находить ответы на свои вопросы. Первое, что он меня попросил -жениться на моей подруге.
Квартира, в которой жили Мукунда и его жена, Джанаки, находилась в том же подъезде, что и квартира Бхактиведанты Свами, только ниже. Они были единственной парой инициированных учеников, которую Свамиджи поженил самолично. Мукунда носил свои большие красные четки на шее, в два ряда - они спускались до самого пояса. Переехав в Сан-Франциско, он успел отрастить длинные волосы и короткую черную бородку. В Хэйт-Эшбери, где царило так называемое "лето любви", он чувствовал себя как рыба в воде и познакомился со многими знаменитостями. Время от времени он подрабатывал в качестве музыканта, но большую часть времени тратил на содействие миссии Бхактиведанты Свами, встречаясь с разными людьми, с которыми он организовывал масштабные программы, вроде той, что была в "Авалоне". Ему превосходно удавалось вдохновлять людей помогать Свамиджи, хотя сам он ощущал, что пока еще не вручил себя ему окончательно. Он помогал потому, что ему это нравилось. Он не очень-то стремился выделяться из толпы своих многочисленных сан-францисских приятелей, поэтому он не строго придерживаться принципов, установленных Свамиджи.
В их взаимоотношениях с Бхактиведантой Свами Мукунде больше нравилось занимать позицию товарища, нежели смиренного слуги. И Свамиджи отвечал ему взаимностью. Иногда однако же Свамиджи все-таки занимал позицию учителя. Однажды, когда он зашел к Мукунде в квартиру, то заметил на стене плакат с изображением матадора с плащом и шпагой, преследующего быка.
- Отвратительный плакат! - сказал Свамиджи, и на лице его отразились гнев и неприязнь. Мукунда посмотрел на плакат, впервые задумавшись над его содержанием:
- Да, и правда, - и сорвал его со стены.
Бхактиведанта Свами очень хотел научить кого-нибудь правильно играть на мриданге. Поскольку Мукунда был музыкантом, Свамиджи возлагал на него большие надежды.
Мукунда: В тот день, когда нам прислали барабан, я спросил, могу ли я поучиться на нем играть. Он ответил утвердительно. Я спросил, когда, и он сказал:
- Когда ты хочешь?
- А сейчас можно? - спросил я.
- Да.
Несколько удивленный его мгновенным согласием, я принес к нему барабан, и он показал мне основной ритм. Сначала он показал ги та та, ги та та, ги та та. Потом немного более сложный: ги та та, ги та та, ги та та гиии та.
Когда я начал отбивать этот ритм, то постоянно торопился, и он все время просил меня сбавить темп. Уйму времени он потратил, просто чтобы показать мне, как нужно бить по мембранам. В конце концов, до меня начало доходить, но он продолжал просить меня, чтобы я не ускорял темп, и при каждом ударе повторять слоги - ги та та. Он говорил, что эти слоги и барабан должны звучать одинаково. Я должен был извлекать именно такие звуки и всегда произносить слоги вслух.
Я был настроен решительно и начал играть очень медленно. Я насколько мог старался сосредоточиться. Вдруг до меня дошло, что Свамиджи стоит рядом и ничего не говорит. Я не знал, сколько он еще будет стоять молча, и мне стало неловко. Но я не останавливался. Когда же я набрался смелости, чтобы поднять голову и взглянуть ему в лицо, то к удивлению своему обнаружил, что он, закрыв глаза, одобрительно покачивает головой. Казалось, он наслаждался уроком. Для меня это было полной неожиданностью. Раньше я учился музыке и много лет брал уроки фортепьянной игры, но я не помню ни одного случая, когда учитель действительно наслаждался моей игрой. Я был поражен, что рядом со мной такой совершенный учитель, который наслаждается процессом обучения - не потому, что это его школа или его собственный стиль, а потому, что он видит, как энергия Кришны передается от него к обусловленной душе, какой был я. Ему это доставляло настоящее наслаждение. Тогда я гораздо глубже понял, что Свамиджи - настоящий учитель, хотя тогда я абсолютно не представлял- что значит "духовный учитель".
Для Джанаки, жены Мукунды, сознание Кришны подразумевало личное общение со Свамиджи. До тех пор, пока он был рядом, у нее все было нормально. Она с удовольствием задавала ему вопросы, служила ему и училась готовить. У нее не было особого интереса к философии сознания Кришны, но в ней очень быстро развилась глубокая привязанность к духовному учителю.
Джанаки: Нас было несколько человек. Мы сидели у Свамиджи на квартире кружком. Я спросила, есть ли у него дети. Он посмотрел на меня так, словно я сказала нечто странное:
- А ты разве не моя дочь?
- Ну, да, - ответила я.
- А все они, разве не мои дети?
Его ответ был таким быстрым, что у меня не осталось никаких сомнений в серьезности его слов.
Каждое утро в течение нескольких часов, Свамиджи учил Джанаки, Джоан и еще некоторых преданных готовить. Однажды он нашел на кухне какие-то незнакомые ягоды и спросил у Джанаки, как они называются. Она сказала, что это земляника. Он сразу же забросил в рот одну:
- Очень вкусно, - и продолжил закидывать одну за другой, восхищаясь:
- Просто вкуснятина!
Однажды, когда Джанаки взбивала на кухне сливки, Свамиджи вошел туда и спросил:
- Что это?
- Это взбитые сливки, - ответила Джанаки.
- Что такое взбитые сливки?
- Это обычные сливки, - ответила она, - но когда их взбиваешь, они вспениваются и становятся плотными.
Свамиджи, всегда очень строгий в отношении правил на кухне (среди которых самым важным был запрет есть что-либо на кухне) , тут же окунул свой палец во взбитые сливки, попробовал и сказал:
- Это йогурт.
Доброжелательно, с любовью (что всегда доставляло ей особое наслаждение), Джанаки поправила его:
- Нет, Свамиджи, это взбитые сливки.
Свамиджи не сдавался:
- Нет, это йогурт.
Он снова окунул палец в чашку и попробовал.
- О, очень вкусно.
- Свамиджи! - стала бранить его Джанаки. - Вы едите на кухне!
Свамиджи улыбнулся и покивал головой:
- Это нормально.
Джанаки: Однажды я сказала ему:
- Свамиджи, мне приснился потрясающий сон. Мы были на какой-то планете, на нашей планете, и там собрались все люди Земли. Все они были чистыми преданными и пели Харе Кришна. Вы сидели высоко над землей на особом троне, и весь народ хлопал в ладоши и пел Харе Кришна.
Свамиджи улыбнулся и сказал:
- О, какой замечательный сон!..
Девятнадцатилетняя Бонни Мак-Дональд и ее друг, двадцатилетний Гэри Мак-Элрой приехали в Сан-Франциско из Остина, где они жили и учились в Техасском университете. Бонни была стройной, красивой блондинкой и говорила, как многие южане, с приятным тягучим акцентом. Родилась и выросла она в Южном Техасе, в семье баптистов. Учась в средней школе, она стала атеисткой, но позже, путешествуя по Европе и изучая религиозное искусство и архитектуру величественных готических соборов, пришла к выводу, что великие мастера, сотворившие такие чудеса, не могли абсолютно заблуждаться.
Гэри был сыном офицера воздушных сил Соединенных Штатов. Его детство и юность прошли в Германии, на Окинаве и в других местах, разбросанных по всему миру, пока семья его, наконец, не обосновалась в Техасе. Из-за темных волос и густых бровей он всегда казался хмурым, за исключением тех случаев, когда улыбался. В университете он одним из первых отрастил длинные волосы и начал экспериментировать с наркотиками. Совместные опыты с ЛСД вселили в них с Бонни идею отправиться на поиски духовности. Не предупредив ни родителей, ни учителей, они поехали в Калифорнию "в поисках того, кто мог бы научить их духовной жизни".
Несколько месяцев исканий, проведенных в общении с представителями разных религиозных течений и в изучении книг по эзотерике в Хэйт-Эшбери принесли одно лишь разочарование. Впрочем, они стали вегетарианцами. Гэри принялся самостоятельно учиться на электрогитаре, а Бонни каждый день уходила в Голден-гейт-парк, чтобы заняться особым видом йогической медитации, который сама же и придумала. Но постепенно эйфория проходила, и оба почувствовали, что из-за наркотиков начинают опускаться.
Они читали, что гуру приходит тогда, когда ученик к этому готов, и с нетерпением ждали того дня, когда к ним придет их гуру. Большую часть времени Бонни проводила в парках Сан-Франциско. Но однажды, перебирая на прилавке наркомагазина на Хэйт-Эшбери журналы, она наткнулась на "Назад к Богу", напечатанный на мимеографе нью-йоркскими учениками Бхактиведанты Свами. Особенно ей понравилась статья Хаягривы о Свамиджи. Описание его улыбки, сияющих глаз, остроконечных туфель и того, что он говорил, вселило в нее надежду, что, может быть, это и есть тот самый гуру, которого она искала. Когда она услышала, что этот самый Свамиджи открыл ашрам на Хэйт-Эшбери, то без промедления отправилась на поиски и искала до тех пор, пока не нашла храм на Фредерик-стрит.
Перед встречей со Свамиджи, Бонни и Гэри нервничали. Оба они были разочарованы, поскольку и в Сан-Франциско не нашли той истины, которую искали. Это осложнялось и переживаниями Гэри, что его могут забрать в армию. Об этих проблемах они и рассказали Бхактиведанте Свами при встрече.
Бонни: Он сидел в кресле-качалке и смотрел на нас, словно на сумасшедших - что было недалеко от истины.
- Приходите на мои лекции. Просто каждое утро и каждый вечер приходите на мои лекции, и все будет хорошо.
Нам трудно было поверить в такую панацею, но мы в своих поисках настолько запутались, что готовы были ухватиться за последнюю соломинку, и согласились.
Я рассказала ему, что объехала всю Европу, и он удивился:
- О, ты столько путешествовала!
На что я ответила:
- Да, я много путешествовала и много чем занималась, но так и не стала счастливой.
Это ему понравилось, и он подтвердил:
- Да, вот в том-то и проблема.
Мы начали ходить на его утренние лекции. Было трудно приезжать к семи утра, - мы жили далеко от храма, - но мы все равно приезжали каждое утро. Мы твердо решили: раз он нам велел, мы будем это делать. Однажды он спросил нас, чем мы занимаемся. Мы ответили, что раньше учились в художественном колледже, и тогда он предложил нам рисовать картины, изображающие Кришну. Через некоторое время мы попросили его дать нам посвящение.
После посвящения Джоан и Роджер стали Ямуной и Гуру-дасом. На следующий день состоялась их свадьба. Свадебной церемонией руководил Свамиджи. На нем была пышная гирлянда из листьев и цветов рододендрона. Он сидел на полу на подушке в храме, окруженный последователями и среди атрибутов для возжигания жертвенного огня. Перед ним была небольшая земляная насыпь для разведения костра. Он объяснил смысл семейных отношений в сознании Кришны и поведал о том, что муж и жена должны помогать друг другу и служить Кришне, поместив Его в центр своей жизни. Свамиджи неодобрительно отзывался об одежде западных женщин, и Ямуна по его просьбе надела сари.
Хотя в числе необходимых для церемонии ингредиентов Свамиджи назвал гхи (очищенное масло), преданные, посчитав, что это обойдется им чересчур дорого, заменили его топленым маргарином. Еще он попросил дрова для костра, и преданные принесли ему щепки от ящика из-под апельсинов. И теперь, когда Ямуна и Гуру-дас сидели перед ним по ту сторону земляного холмика, он взял одну щепочку от расколотого ящика, окунул ее в то, что должно было быть гхи, и поднес к горящей свече, чтобы зажечь костер. Щепка вспыхнула, зашипела и погасла. Он взял другую и смочил ее в растопленном маргарине, но когда поднес к огню, она издала тот же "пшик-пшик" и с треском потухла. Предприняв четыре или пять неудачных попыток, Свамиджи поднял глаза и сказал:
- У этого брака очень вялое начало.
Ямуна заплакала.
Бонни и Гэри получили посвящение всего через две недели после того, как встретили Свамиджи. Бонни получила духовное имя - Говинда-даси, а Гэри стал Гаурасундарой. Несмотря на то, что они по-прежнему носили джинсы, (они надели их даже во время посвящения), и, по правде сказать, до конца не отдавали себе отчета в том, что происходит, они верили в духовного учителя. Они понимали, что из их голов еще не совсем выветрился наркотический дурман, но к посвящению отнеслись всерьез и стали строгими последователями. Гаурасундара выбросил всю марихуану и вместе с Говинда-даси они стали есть только то, что предложено Господу Кришне. Через две недели после посвящения Свамиджи провел для них свадебную церемонию.
Вечером в день свадьбы из Техаса приехал отец Говинда-даси. Он был против сознания Кришны и считал его совершенно чуждым американским обычаям. Подойдя прямо к возвышению, на котором сидел Бхактиведанта Свами, отец Говинда-даси спросил:
- С какой стати вы поменяли имя моей дочери? Зачем ей индийское имя?
Бхактиведанта Свами посмотрел на него, а затем лукаво взглянул на г-на Пателя, индийского гостя, стоявшего со своей семьей немного поодаль.
- Вам не нравятся индийцы? - спросил он.
Все, кто услышал слова Свамиджи, разразились смехом, за исключением отца Говинда-даси. Тот ответил:
- Ну, вообще-то нет. Люди как люди. Но почему у Бонни должно быть другое имя?
- Потому, что она сама попросила, - ответил Бхактиведанта Свами. - Если вы любите ее, то вам должно понравиться то, что нравится ей. Ваша дочь счастлива. Чем вы недовольны?
На этом спор закончился, и все оставшееся время отец Говинда-даси вел себя учтиво. Позже он вместе с дочерью и зятем насладился прасадом.
Говинда-даси: Мы с Гаурасундарой приступили к чтению трехтомного "Шримад- Бхагаватам" Свамиджи. Примерно тогда же Свамиджи велел мне нарисовать большие изображения Радхи и Кришны с коровой. Я рисовала каждый день с утра до вечера, а Гаурасундара вслух читал мне "Шримад-Бхагаватам" - один том за другим. Так продолжалось три месяца. В то время Свамиджи попросил меня написать его портрет - на фоне картины с танцующим Господом Чайтаньей. Он хотел, чтобы стопа Господа Чайтаньи касалась его головы. Я старалась. Портрет вышел довольно скверным, но Свамиджи все равно был очень им доволен.
Наиболее серьезные из последователей Свамиджи видели, что некоторые кандидаты в ученики не собирались выполнять тех обязательств, которые человек принимает на себя, получая духовное посвящение, и от которых его может освободить только смерть.
- Свамиджи, - говорили они - некоторые из этих людей приходят только за посвящением. Мы никогда не видели их раньше и не увидим потом.
Обычно Свамиджи отвечал на это, что вынужден идти на риск. Во время одной из лекций в храме он объяснил, что, получая посвящение, ученик избавляется от последствий греховных поступков, которые совершил в прошлом, однако до тех пор, пока ученик находится в материальном мире, ответственность за все его поступки ложится на плечи духовного учителя. Поэтому, сказал он, Господь Чайтанья предупреждал, что гуру не следует принимать слишком много учеников.
Однажды на вечерней лекции, когда наступило время вопросов и ответов, здоровый детина с бородой поднял руку и спросил:
- А можно мне получить посвящение?
Дерзкий вопрос незнакомца вызвал негодование у некоторых из последователей Свамиджи, однако сам Свамиджи оставался невозмутимым.
- Да, - ответил он - но сначала вы должны ответить на два вопроса. Кто такой Кришна?
- Кришна - это Бог, - ответил парень после некоторого раздумья.
- Хорошо, - ответил Свамиджи - а вы кто?
Юноша снова задумался и немного погодя произнес:
- Я - слуга Бога.
- Замечательно, - сказал Свамиджи. - Завтра же вы получите посвящение.
Бхактиведанта Свами знал, что его американским ученикам будет трудно удержаться в сознании Кришны и достичь чистого преданного служения. Всю жизнь их учили только дурному, и, несмотря на свою формальную принадлежность к христианству и философские поиски, большая часть из них ровным счетом ничего не смыслила в науке о Боге. Они не знали даже того, что есть мясо и заниматься незаконным сексом плохо, хотя, когда он сказал им об этом, они сразу же согласились. И они сами пришли к нему и пели вместе с ним мантру Харе Кришна. Так как же мог он отвергнуть их?
Время покажет, сумеют ли они противостоять соблазнам вездесущей майи и удержаться в сознании Кришны. Некоторые из них падут - к этому склонны все люди. Но другие останутся. По крайней мере, те из них, кто серьезно следует его указаниям - повторяет Харе Кришна и старается не совершать греховных поступков, - добьются успеха. Однажды Свамиджи привел следующий пример: если свежие продукты не использовать, то через несколько дней они испортятся. Однако у нас нет оснований утверждать, что в будущем свежие продукты никто не использует и они наверняка испортятся. Конечно, в будущем некоторые могут пасть, от этого никто не застрахован. Но Бхактиведанта Свами считал своим долгом занять учеников преданным служением уже сейчас. И он давал им метод, воспользовавшись которым, они смогут избежать падения.
Даже с точки зрения нью-йоркских учеников Свамиджи (не говоря уже о ведических нормах), преданные из Сан-Франциско не слишком строго следовали правилам и предписаниям духовной жизни. Некоторые из них продолжали ходить в кафетерии, ели пищу, не предложенную ее Кришне, и запрещенные лакомства, вроде шоколада или покупного мороженого. После киртана некоторые из них позволяли себе тут же, за дверью храма, выкурить сигарету. А некоторые получали посвящение, даже не зная толком, какие обязательства они на себя берут.
Киртанананда: Атмосфера в Сан-Франциско была гораздо более раскованной. Преданные любили заходить в закусочную на углу и выпивать там по чашке кофе с пончиком. Но Свамиджи нравилось, что в храм приходит так много людей. Ему очень понравилась программа в зале "Авалон". В Сан-Франциско было две категории преданных: одни неукоснительно следовали всем предписаниям, заботясь о собственной чистоте, другие же были не столь строги и требовательны к себе, но зато хотели как можно шире распространить сознание Кришны. Свамиджи был так великодушен, что принимал и тех, и других.
Майкл Райт, двадцати одного года, недавно вернулся из армии (он служил во флоте), а восемнадцатилетняя Нэнси Гриндл только-только окончила школу. Они познакомились в колледже в Лос-Анджелесе. Разочарованные, жаждущие чего-то, чему не жаль было бы посвятить жизнь, они приехали в Сан-Франциско, чтобы стать хиппи. Но вскоре обнаружили, что имеют очень мало общего с хиппи с Хэйт-Эшбери, которые создавали впечатление грязных, ленивых, ни на что не годных людей, заблудившихся в поисках своего "я". Поэтому Нэнси устроилась секретарем в телефонную компанию, а Майкл стал электромонтером. Тогда они и услышали о Свами на Хэйт-Эшбери и решили пойти посмотреть.
Шел вечерний киртан, во время которого неугомонные хиппи кружились, извивались и раскачивались кто во что горазд. Майкл и Нэнси уселись на пол в дальнем углу, больше впечатленные присутствием Свами, нежели киртаном. После киртана Бхактиведанта Свами читал лекцию, но его акцент показался им слишком сильным. Они хотели вникнуть в то, что он говорит - интуитивно чувствуя, что это нечто ценное - но тайны эти, казалось, были надежно скрыты за его индийским произношением, и упрятаны в книге на чужом языке, которую он читал. Они решили прийти утром и попробовать послушать еще раз.
Когда они пришли на следующий день, гостей было меньше: человек десять преданных с четками на шее и несколько человек с улицы. На этот раз киртан показался Майклу и Нэнси более спокойным и благозвучным, и какое-то время они даже пели и танцевали вместе с остальными. Затем началась лекция, и на этот раз им удалось уловить какие-то из мыслей Свамиджи. Они остались на завтрак и познакомились с Мукундой и Джанаки, Сэмом и Марджори (которых теперь звали Шьямасундара и Малати), Ямуной и Гуру-дасом, и Говинда-даси и Гаурасундарой. Преданные им понравились, и они пообещали зайти вечером. Вскоре они уже регулярно ходили на утренние и вечерние программы, а Нэнси, вместе с другими девушками, посещала кулинарные курсы Свамиджи.
Майклу идеи Свамиджи пришлись по душе, но он никак не мог понять, зачем нужно обязательно предаваться духовному учителю. Он не принимал никаких авторитетов. Но чем больше он размышлял над этим, тем больше убеждался, что Свамиджи прав - старший все-таки нужен. "Каждый раз, когда я останавливаюсь на красный сигнал светофора, - рассуждал Майкл, - я принимаю авторитет". В конце концов, он пришел к выводу, что для успешного изучения духовных предметов, он должен принять авторитет духовного учителя. Но, поскольку подчиняться он все же не хотел, то оказался перед дилеммой.
Наконец, после двух недель посещения лекций Свамиджи, Майкл решил предаться ему и попробовать стать сознающим Кришну.
Майкл: Мы с Нэнси решили пожениться и стать учениками Свамиджи и членами его Общества. Мы обратились к преданным:
- Мы хотели бы увидеть Свамиджи.
- Конечно, - сказали они. - Просто поднимитесь наверх. Он живет на третьем этаже.
Мы были несколько удивлены тем, что для этого не потребовалось никаких формальностей. Мы постучали в дверь, и Раначора, слуга Свами, нас впустил. Мы вошли прямо в обуви, но он попросил нас ее снять.
Я даже толком не знал, о чем говорить со Свамиджи - я надеялся на Нэнси, рассчитывая, что она первой вступит в разговор - но, в конце концов, выпалил:
- Мы хотели бы стать членами вашего Общества сознания Кришны.
Он сказал, что это очень хорошо. Тогда я добавил, что на самом деле, мы пришли потому, что хотели бы пожениться. Мы знали, что он проводит церемонии бракосочетания, а одно из необходимых условий - то, что юноша и девушка могут жить вместе только после того, как по всем правилам обручатся. Свамиджи спросил меня, нравится ли мне философия и есть ли у меня работа. На оба вопроса я ответил утвердительно. Он объяснил, что сначала мы должны получить посвящение, а потом, через месяц, он нас поженит.
При посвящении Майкл получил имя Даянанда, а Нэнси стала Нандарани. Вскоре Свамиджи их поженил.
Нандарани: Мы знали, что наша свадьба станет большим событием. Каждый раз, когда Свамиджи проводил на Хэйт-Эшбери свадебные церемонии, собирались сотни людей, и храм был забит до отказа. На свадьбу приехали мои родители и родители Даянанды.
Свамиджи сказал, что готовить, по всем правилам, должна я. Он попросил меня утром в день свадьбы прийти к нему на квартиру и сказал, что поможет мне приготовить что-нибудь для свадебного пира. Итак, в то утро я надела свои лучшие джинсы и лучшую футболку и ботинки и пришла к Свамиджи. Я поднялась по лестнице и вошла, не сняв обуви. Свамиджи сидел в кресле-качалке. Увидев меня, он улыбнулся и сказал:
- О, ты пришла готовить.
- Да, - кивнула я.
Он перестал качаться и, ни слова не говоря, пристально посмотрел на меня:
- Прежде всего, сними ботинки.
Когда я сняла ботинки и старую кожаную куртку, Свамиджи встал и отправился на кухню. Он достал огромную кастрюлю, пригоревшую до такой степени, что дна практически не было видно. Он вручил мне ее и сказал:
- В этой кастрюле мы будем кипятить молоко. Ее надо помыть.
Раковины на кухне не было, был только крохотный круглый тазик. Поэтому я пошла в ванную, поставила кастрюлю в ванну и немного ее сполоснула. Я не предполагала, что нужно отскребать весь этот нагар со дна - он был слишком твердый. Когда я принесла кастрюлю назад, Свамиджи сказал:
- О, какая чистая! Правда, тут на дне немного пригорело. Отмой, пожалуйста.
Я согласилась, взяла нож и поплелась в ванную, чтобы попытаться соскоблить нагар. Я терла, терла, терла, терла... По локоть в пене, я перепачкалась сама и перепачкала все вокруг. Мне удалось счистить только половину черноты - остальное, казалось, намертво приросло ко дну. Я отнесла кастрюлю Свамиджи и сказала:
- Это все, что я могу сделать. Все остальное пригорело.
Он сказал:
- Да, да, ты очень хорошо постаралась. Теперь нужно только оттереть все, что осталось.
Опять я пошла в ванную и терла, терла, терла, терла... Был уже почти полдень, когда я вышла из ванной с совершенно чистой кастрюлей. Увидев результат моих трудов, Свамиджи засиял от счастья - кастрюля блестела! Он широко улыбнулся и сказал:
- О, вот это то, что надо.
От усталости я валилась с ног .
Затем Свамиджи пригласил меня на кухню и научил делать расагуллы*. Мы вскипятили молоко, створожили его, а затем я села и начала катать из творога шарики. Их я складывала рядами на подносе. Все шарики полагалось делать совершенно одинаковыми. Если шарик получался не того размера, Свамиджи большим, указательным и средним пальцами вынимал его из ряда, и мне приходилось катать его заново, чтобы довести до стандартного размера. Так продолжалось до тех пор, пока не получился целый поднос совершенно одинаковых шариков.
Затем Свамиджи показал мне, как варить эти шарики в сахарном сиропе. Так, втроем, вместе с Малати и Джанаки, мы готовили на кухне, а Свамиджи пел.
В какой-то момент Свамиджи спросил меня:
- Ты знаешь, что означает твое имя?
Но я не смогла даже вспомнить, как меня теперь зовут. Во время посвящения Свамиджи как-то назвал меня, но, поскольку никто из нас не называл друг друга духовными именами, я не могла вспомнить своего имени. Я ответила:
- Нет, Свамиджи, а что оно означает?
Он сказал:
- Оно значит, что ты - мать Кришны.
Сказав это, он громко рассмеялся и продолжил перемешивать расагуллы. Я не знала, кто такой Кришна, и уж тем более, кто такая Его мать, и вообще какое отношение я к ним имею. Но мне было приятно, что Свамиджи видит во мне существо, заслуживающее внимания.
В тот день я закончила готовить в четыре часа, после чего вернулась домой, чтобы переодеться к свадьбе. Хотя я никогда не носила ничего, кроме старой одежды и джинсов, Свамиджи попросил своих учениц помочь мне надеть свадебное сари. Мы купили отрез шелка, который предполагалось сделать моим сари и пошли к Малати. Она попыталась помочь мне его надеть, но поскольку оно все время с меня сваливалось, ей пришлось его на мне зашить. Потом они украсили меня цветами и отвели к Свамиджи. Он был счастлив. Он сказал:
- Вот так и должны выглядеть наши женщины. Никаких джинсов и платьев. Они всегда должны носить сари.
Но если честно, я была похожа на пугало - все время наступала на край одежды, так что девушкам даже пришлось зашить сари - но Свамиджи считал, что я выгляжу замечательно. Поскольку ткань была однотонной, Свамиджи заметил:
- В следующий раз покупайте с небольшой окантовкой, чтобы сари было двухцветным. Мне больше нравится, когда сари двух цветов.
Когда мы спустились вниз, Свамиджи встретился с моими родственниками. Он был с ними очень вежлив. Во время церемонии моя мать плакала навзрыд. Я была очень рада, что она получила милость, встретив Свамиджи.
Двадцатилетний Стив Болерт родился и вырос в Нью-Йорке. Живя среди хиппи в Сан-Франциско, однажды он прочитал в "Оракуле" о том, что к ним собирается приехать Свами Бхактиведанта. Ему было интересно встретиться с индийским Свами и, прочитав на улице Хэйт объявление, напечатанное Мукундой, вместе со своей подругой, Каролиной Голд, он поехал в аэропорт, чтобы его встретить. Почувствовав от пения Харе Кришна и от встречи со Свамиджи сильный духовный подъем, они стали регулярно приходить в храм на лекции и киртаны. Стив решил, что станет таким же, как Свами, поэтому они с Каролиной пошли к нему, и попросили дать им посвящение. Во время личной беседы они обсудили важность послушания духовному учителю и необходимость вегетарианства. Когда Свамиджи предложил им выбор либо разойтись, либо пожениться, они ответили, что хотели бы пожениться. Свамиджи назначил дату посвящения.
Бхактиведанта Свами попросил Стива сбрить его длинные волосы и бороду.
- Это еще зачем? - запротестовал Стив. - У Кришны были длинные волосы, у Рамы были длинные волосы, у Господа Чайтаньи были длинные волосы и у Христа были длинные волосы. Почему я должен брить голову?
Свамиджи улыбнулся и ответил:
- Потому что сейчас ты идешь за мной.
На стене висел плакат с изображением Сурадаса, великого вайшнава.
- Ты должен обрить голову так же, - сказал Свамиджи, указав на Сурадаса.
- Сомневаюсь, что я к этому готов, - сказал Стив.
- Ну, ладно, ты еще молодой. У тебя еще есть время. Но хотя бы побрейся и подстригись как мужчина.
Утром перед посвящением, Стив сбрил бороду и подстриг волосы так, что спереди они были короткими, а сзади оставались длинными.
- Так сойдет? - спросил он.
- Сзади тоже, - ответил Свамиджи. Стив смирился.
Стив получил имя Субала, а Каролин - Кришна-деви. Через несколько дней состоялась свадьба.
Поскольку каждая новая церемония была еще одним поводом для киртана и раздачи прасада, это стало привлекать посетителей. С каждым разом все больше учеников получали духовные имена, все больше становилось супружеских пар. Духовная семья Свамиджи росла. В храме царила атмосфера небольшой дружной семьи, где все друг друга любят. С учениками Свамиджи общался очень близко, без всяких формальностей, сопровождающих обычно отношения старшего и младшего.
Ученики могли подходить к нему с любым вопросом. Любой мог поговорить с ним наедине, зайдя к нему на квартиру, где в лучах утреннего солнца он сидел на подстилке перед импровизированным столиком. Для Мукунды, Гуру-даса и Шьямасундары Свамиджи был другом. От Джанаки и Говинда-даси он иногда порой был выслушивать нотации, почти как шалунишка-сын, а порой становился для них дедушкой, опытным наставником в кулинарных вопросах и стражем чистоты и порядка на кухне. И при этом для всех них он оставался непостижимым чистым преданным Господа Кришны, знающим все выводы ведических Писаний и, вне всякого сомнения, постигшим тайну перевоплощения. Он мог ответить на любой вопрос. Он мог вывести их за пределы материального мира, за пределы пристанища хиппи на Хэйт-Эшбери и привести их в духовный мир, к Кришне.
* * *
В семь вечера Бхактиведанта Свами, в шафрановом дхоти, вязаной кофте поверх старой шерстяной водолазки и чадаре, накинутом на плечи, вошел в храм. Он подошел к возвышению в дальней части комнаты и занял свое место. Сиденье из красного дерева, с подушкой наверху, возвышалось над полом на полметра и поддерживалось двумя деревянными подставками. Перед сиденьем возвышалась накрытая тканью и украшенная букетами кафедра, а на стене за возвышением висел индийский гобелен, поверх которого прикрепили картину, с санкиртаной Господа Чайтаньи, нарисованную неумелой рукой Харидаса.
Бхактиведанта Свами взял караталы, обернул их матерчатые тесемки вокруг указательных пальцев, и бросил взгляд на молодых последователей, которые, скрестив ноги, сидели на бургундском ковре. Мужчины были с бородами, почти все одевались очень экзотично, и носили длинные волосы, четки и фенечки. Лампочки под потолком были замаскированы под японские бумажные фонарики, с которых на ниточках свешивались навахские "божьи глазки".
Бхактиведанта Свами начал отбивать ритм - "раз-два-три-и-и" - а Шьямасундара - качать мехи фисгармонии. Несмотря на то, что фисгармония очень простой инструмент - миниатюрное фортепиано, на котором одной рукой играют, а другой качают мехи - никто в магазинчике на улице Фредерика не умел ей пользоваться, поэтому на ней просто "гудели". Еще одним важным инструментом для киртана была мриданга, двухсторонний индийский барабан из Индии, предназначенный для замысловатого ритмического аккомпанемента, но даже Мукунда знал только самый простой ритм, который совпадал с ритмом каратал, - раз-два-три-и-и.
У преданных были и другие инструменты: литавра (гордость храма), старый корнет Хаягривы, несколько раковин и рожок, который Хаягрива сделал, отлакировав кусок бурой водоросли, найденный им на морском пляже. Некоторые гости приносили с собой флейты, трубы и барабаны бонго. Но сейчас они отложили инструменты в сторону и просто хлопали в ритм Свамиджи, пока он пел вечерние молитвы.
В своих гимнах Свамиджи прославлял духовных учителей; к каждому великому вайшнаву он обращался с отдельной молитвой. Сначала он пел стих, описывающий божественные качества Шрилы Бхактисиддханты Сарасвати, а затем, один за другим, - стихи, прославляющие Гауракишору даса Бабаджи и Бхактивиноду Тхакура. Первая молитва называла Шрилу Бхактисиддханту "освободителем падших душ", другая прославляла Гауракишору даса Бабаджи как "олицетворение отрешенности", "всегда погруженного в чувство разлуки и великой любви к Кришне". Бхактиведанта Свами пел о Шри Чайтанье, златокожем Господе, распространяющем чистую любовь к Кришне. Он пел и о Господе Кришне, океане милости, друге страждущих, источнике творения. Свамиджи погрузился в бхаджан, тело его дрожало от переполнявших его экстатических переживаний. Юноши и девушки сидели на полу, покачиваясь из стороны в сторону и во все глаза глядя на него. А он закрыл в медитации глаза, и его изящные, ловкие пальцы виртуозно отбивали ритм на караталах. Они слышали в его голосе проникновенную печаль; это пение отличалось от всего, что они когда-либо слышали.
Затем он запел знакомую мантру - ту, ради которой они пришли - "Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе". Все тотчас же к нему присоединились. Зазвучали рожки, барабаны, постепенно мелодию подхватили остальные инструменты. Постепенно, один за другим, участники киртана поднялись со своих мест и начали танцевать. Ученики Свамиджи тоже встали и начали раскачиваться, как научил их Свамиджи, делая шаг влево и шаг вправо, и иногда поднимая руки. Остальные танцевали так, как им нравилось. Иногда во время пения Свамиджи открывал глаза и окидывал танцующих взглядом. Он сидел неподвижно, но его голова и тело слегка подрагивали.
Через двадцать минут молодые танцоры, взмокшие от пота, уже вовсю прыгали и скакали, а Свамиджи продолжал петь, не снижая темп. Глаза его были закрыты, но эта дикая толпа легко подчинялась его караталам. Свамиджи никого не останавливал, и пение и танцы продолжались.
Конечно, киртаны хиппи отличались от пения индийских брахманов, но Бхактиведанта Свами не придавал этому значения - для него важна была преданность. Что он разрешал в своем храме, то принимал и Кришна. Это было его подношение Господу, которое он предлагал через духовного учителя, Бхактисиддханту Сарасвати. Свамиджи в этом не сомневался: пусть его молодые последователи пока что не умеют играть на фисгармонии или мриданге, пусть они еще не знают, что в совместном киртане все должны повторять за ведущим, а не петь в унисон, как это происходило сейчас, пусть они пока не знают, как выражать почтение гуру - пусть они просто поют и танцуют, а он будет воодушевлять их, кивая головой: "Да".
Конечно, кое-кто - те, кто витал в облаках наркотических галлюцинаций, - вел себя немного диковато, но в основном, настрой киртану задавали ученики Свамиджи, - они танцевали с воздетыми вверх руками и внимательно смотрели на своего учителя. Сами во многом еще похожие на хиппи, они все-таки были учениками Свамиджи и хотели порадовать своего учителя, хотели следовать его наставлениям и обрести сознание Кришны. Несмотря на какофонию из звуков рожков и литавры, киртан звучал красиво; Хаягрива аккомпанируя пению мантры на корнете, иногда даже попадал в тон.
Бхактиведанту Свами не смущало, что их киртаны сосем не похожи на традиционные - он с любовью принимал от своих последователей это подношение. Он просто хотел, чтобы эти американские юноши и девушки пели. А то, что они одевались, как им вздумается, прыгали, как обезьяны, или исповедовали какую-то странную философию, его не особенно беспокоило. Они пели "Харе Кришна", поэтому, - по крайней мере, сейчас - были чисты. И хиппи тоже это чувствовали, и им это нравилось.
Бхактиведанта Свами мечтал увидеть, как весь мир запоет киртан, - именно так, как это приснилось Джанаки. Он говорил, что тем или иным путем люди должны быть заняты в сознании Кришны. Это наставление дал один из главных последователей Господа Чайтаньи, Рупа Госвами. Он писал: «тасмат кенапй упайена манах кришне нивешайет». Так или иначе, сосредоточьте ум на Кришне; правила и ограничения потом". Это настроение Бхактиведанты Свами и Шрилы Рупы Госвами проистекало из твердой веры в очищающую силу святого имени; даже самый падший человек может постепенно стать святым, если будет повторять "Харе Кришна". Бхактиведанта Свами часто цитировал стих из "Шримад-Бхагаватам", подтверждающий, что даже люди, погрязшие во всех грехах, могут очиститься, приняв прибежище у преданных Господа. Он твердо верил, что каждый хиппи с Хейт-Эшбери достоин милости Святого имени, и считал своим долгом раздавать сознание Кришны всем и вся, не отвергая никого. Но при этом, живя среди млеччхов, он требовал соблюдения определенных норм поведения, и был непреклонен в том, что касалось чистоты его Общества сознания Кришны.
К примеру, если бесплатно кормить людей, то не обычной пищей, а прасадом - пищей, предложенной Кришне. Просто кормить голодных - пустая трата времени и сил, но если давать им прасад, они получат шанс освободиться от оков рождения и смерти. Хотя во время киртанов он позволял своим последователям свободно самовыражаться и не возражал даже против самых диких плясок, преобладать должен был звук Святого имени. Он никогда не допускал, чтобы киртан превращался в простое грохотание барабанов и пение каких-нибудь "этнических" песен. И никому не позволялось сходить с ума до такой степени, чтобы это мешало слушать или участвовать в пении другим.
Пытаясь "тем или иным путем" побудить этих людей петь "Харе Кришна", Свамиджи интуитивно чувствовал, чтo можно позволять, а чтo нет. Он был учителем, и ученики его не вмешивались, когда он разрешал какому-то самоуверенному, самовлюбленному и чересчур эмоциональному танцору прыгать по храму, а какому-нибудь "накачавшемуся" безумцу полемизировать с ним после лекции. Ну а если кто-то начинал слишком уж мешать, Свамиджи не стеснялся "приструнить" его. Но такое случалось редко. Его главной задачей было, скорее, давать, а не запрещать.
Киртан продолжался более часа. Ребята, взявшись за руки, танцевали по кругу, а аромат курившихся в алтарной благовоний через парадную дверь выходил на улицу.
* * *
Утренние и вечерние киртаны уже принесли храму Радхи-Кришны добрую славу, а когда преданные начали ежедневно устраивать в храме бесплатные обеды, популярность его среди местных хиппи выросла еще больше. Свамиджи велел своим ученикам готовить и раздавать прасад, и это было единственное, чем они занимались в течение дня. По утрам они готовили прасад, а в полдень кормили всех, кто приходил к ним, - иногда по сто пятьдесят-двести хиппи с Хейт-Эшбери.
Перед утренним киртаном девушки ставили на плиту овсянку, и к завтраку вся комната наполнялась хиппи, большинство из которых не ложились спать всю ночь. Для некоторых из них каша и фрукты были единственной пищей за последние несколько дней.
Но главным событием дня был обед. Малати отправлялась за покупками и, где только можно, собирала пожертвования, чтобы купить пшеничной муки, нутовой муки, колотого гороха, риса и овощей. Из овощей она брала только те, которые продавали подешевле или вовсе давали бесплатно: картофель, морковь, репу, брюкву и свеклу. После этого каждый день повара готовили пряное картофельное пюре, чапати, дал из колотого гороха и какое-нибудь овощное блюдо - в расчете на двести человек. Готовить эти обеды им удавалось благодаря тому, что многие торговцы охотно жертвовали продукты на такое благое дело, как кормление хиппи.
Харшарани: Наши обеды собирали большую толпу людей с Холма хиппи, которые явно недоедали. Они были по-настоящему голодны. Приходили и другие, - те, кто помогал преданным, но еще не получил духовного посвящения. Мы ставили пластинку, которую Свамиджи и его ученики записали в Нью-Йорке. На этих обедах царила мирная, семейная атмосфера.
Харидас: Пищу принимали как внутри храма, так и снаружи, прямо на улице, потому что храм не мог вместить всех желающих. Но большая часть людей все-таки находилась внутри. Это было просто удивительно. Толпа людей набивалась в магазинчик, и мы усаживали их рядами, от стены к стене. Большинство из них просто ели и уходили. В других магазинах на Хейт-Эшбери продавалось все что угодно, от бус до пластинок рок-музыки, но мы в нашем магазинчике ничего не продавали, мы все раздавали даром.
И мы были рады всем. У нас хиппи могли укрыться от хаоса и безумия, которые царили вокруг. Наш храм был чем-то вроде больницы, и я думаю, что мы многим помогли, а некоторых, может быть, даже спасли. Я не имею в виду их души - я говорю сейчас об их умах и телах, которые мы спасли, потому что жизнь, которой они жили, была им просто невмоготу. Я говорю о закоренелых наркоманах, которые были никому не нужны, но нуждались в утешении и в поисках утешения забредали в храм.
Некоторые из них оставались с нами и становились преданными, другие ели прасад и уходили. Каждый день Свамиджи становился свидетелем, а зачастую и участником каких-нибудь чрезвычайных происшествий. Идея устраивать в храме обеды целиком принадлежала ему.
Мукунда: Однажды к нам приехала пообедать Армия спасения. Они вывалили на нас целый грузовик народу - человек тридцать или сорок.
Ларри Шиппен: Некоторые из этих бродяг просто цинично воспользовались возможностью поесть "на халяву". Они не испытывали к Свами никакого чувства благодарности, поскольку считали его эдаким ортодоксальным священником, а им больше нравилось все "неортодоксальное". Это было откровенным проявлением цинизма с их стороны.
Те, кого больше интересовала философия, и у кого были какие-то вопросы - люди, жаждавшие духовной пищи, - навещали Свамиджи в его квартире. К нему приходили люди, обеспокоенные войной во Вьетнаме и те, у кого были какие-то личные неприятности: кто-то был не в ладах с законом, кто-то страдал от последствий употребления наркотиков, от неурядиц в семье или школе.
Многих жителей Сан-Франциско беспокоил большой наплыв молодежи в город, что потому что это создавало почти неразрешимые социальные проблемы. Полиция и работники социальных служб беспокоились о состоянии здоровья хиппи, об их нищете и плохих условиях быта, особенно в Хейт-Эшбери. Некоторые зажиточные горожане боялись, что хиппи заполонят весь город. Поэтому местные власти приветствовали инициативу, которую взял на себя храм Свами Бхактиведанты, и когда появилась идея организовать совет, который помог бы найти выход из создавшейся ситуации, власти попросили Свами Бхактиведанту принять участие в его работе. Он согласился, но после первой же встречи потерял к дальнейшему сотрудничеству всякий интерес, поскольку никто не проявил серьезного интереса к его способам решения проблемы.
Магистр Субрамуния: Многие влиятельные граждане Сан-Франциско были рады тому, что Свами Бхактиведанта работает с молодежью. Молодое поколение того времени находилось в поиске, им нужен был человек высоких духовный идеалов, который бы смог бы пробудить в них интерес и сказать, что можно делать, а что нельзя. Проблема была в том, что никто не мог указывать молодым людям, чем им заниматься, они совершенно отбились от рук. Они становились наркоманами и т.д. А Свамиджи говорил им, что делать, и они слушались его. Все ему были только благодарны. Особенно молодежь.
Харшарани: Врачи сломали голову, они не знали, как помочь людям, пристрастившимся к ЛСД. Ни полиция, ни бесплатные больницы не справлялись с наплывом наркозависимых. А Свамиджи полиция воспринимала как простого иммигранта.
Майкл Боуэн: Бхактиведанта обладал поразительной способностью, вселяя в людей веру в Бога, отучать их от наркотиков, особенно от амфетаминов, героина и ЛСД - всей этой дряни. Он вытаскивал даже безнадежных "ЛСДшников".
Харидас: Ранним утром полиция обычно проезжала по парку и подбирала спящих там подростков, которые сбежали из дому. Они задерживали их и пытались отправить обратно домой. Хиппи нуждались в любой помощи, которую им могли оказать, и они сами знали об этом. Храм Радхи-Кришны был для них чем-то вроде духовной гавани. Подростки это чувствовали. Они бесцельно слонялись по городу, жили на улице, им некуда было пойти и негде было отдохнуть, не боясь того, что люди причинят им зло. Многие из них буквально вваливались в храм. Я думаю, что наш храм многим спас жизнь; число жертв и несчастных случаев было бы гораздо больше, если бы не Харе Кришна. Это было все равно, что открыть храм на поле боя. Более неподходящего места для храма, пожалуй, не найти, но здесь храм нужнее, чем где бы то ни было еще. И хотя раньше Свами никогда ни с чем подобным не сталкивался, он пришел туда с мантрой Харе Кришна и мантра его творила чудеса.
Бхактиведанта Свами знал, что помочь людям может только сознание Кришны. У других были свои средства, но Свамиджи считал, это "латанием дыр". Он знал, в чем истинная причина страданий - в отождествлении себя с телом. Как может человек помочь себе, (не говоря уже о других), не зная, кто он такой, не зная, что тело - лишь покрытие души, его истинного "я", которое может стать счастливым только в своем изначальном положении, положении вечного слуги Кришны? В каждом, кто обращается к Нему, Господь Кришна видит добродетельную душу. Даже небольшое служение не пропадет и может спасти человека в момент смерти. Зная об этом, Бхактиведанта Свами открывал двери каждому, даже самым ничтожным и жалким. Но чтобы бальзам сознания Кришны возымел свое действие, заблудшая душа должна была сначала на какое-то время остаться с преданными, петь, задавать вопросы, слушать и применять услышанное в жизни.
Как и обещал Аллен Гинзберг пяти тысячам хиппи, собравшимся в "Авалоне", ранние утренние киртаны в храме Радхи-Кришны вдыхали новую жизнь в тех, кто "отходил" от ЛСД и хотел "стабилизировать сознание". Иногда по утрам в храм заходил сам Аллен, приводя с собой знакомых, с которыми провел бессонную ночь.
Аллен Гинзберг: В шесть тридцать мы отправились на космическую станцию Свами Бхактиведанты, чтобы попеть и подзаправиться сознанием Кришны. Там было около тридцати или сорока человек, все пели Харе Кришна на мелодию, которую придумали специально для утренних киртанов. Один паренек, увидев это, сперва немного напрягся, но потом расслабился и сказал мне:
- Знаешь, сначала я подумал: "Это еще что такое?" Но потом вдруг понял, что не нахожусь там, где мы были. Хотя я и был там, но меня там не было.
Но бывало и так, что "отходившие" влетали в храм прямо посреди ночи, совершая там вынужденную посадку.
Однажды преданные, спавшие в храме, были разбужены стуком в дверь, криками и огнями полицейских машин. Было два часа ночи. Когда они открыли дверь, в храм ввалился рыжий бородатый хиппи.
- Кришна, Кришна! Помоги мне! - вопил он. - Не отдавайте им меня им! Ради Бога, помогите!
Полицейский просунул в дверь голову и улыбнулся:
- Мы решили привезти его сюда, мы подумали, может быть, вы, ребята, поможете ему.
- Мне плохо в этом теле, - закричал хиппи, когда за полицейскими захлопнулась дверь.
Он начал лихорадочно повторять мантру, побледнев и обливаясь потом от страха. Остаток ночи преданные провели вместе с ним, утешая его и читая мантру, пока Свамиджи не спустился, чтобы провести утренний киртан и прочесть лекцию.
Преданные часто посылали молодых людей с их проблемами к Свамиджи. Практически кто угодно мог прийти к нему и отнять у него драгоценное временя. Однажды, гуляя по Сан-Франциско, Равиндра-сварупа встретил человека, который утверждал, что, когда он был во Вьетнаме, к нему приходили марсиане. Этот человек, который только что выписался из госпиталя, сказал, что марсиане даже разговаривали с ним. Равиндра-сварупа рассказал ему о книге Свамиджи "Легкое путешествие на другие планеты", которая подтверждала существование жизни на других планетах, и посоветовал ему поговорить со Свамиджи, потому что тот наверняка сможет больше рассказать ему о марсианах. Знакомый Равиндра-сварупы пришел к Свами на квартиру.
- Да, - подтвердил Свамиджи - марсиане существуют.
Однако постепенно последователи Свамиджи стали более внимательными к своему духовному учителю и начали ограждать его от нежелательных, по их мнению, посетителей. Одним из таких людей был Кролик - наверное, самый грязный из всех хиппи в Хейт-Эшбери. Он постоянно ходил нечесанным, с грязными волосами, в которых кишели вши. Он одевался в перепачканные лохмотья, от его покрытого коростой тела исходило страшное зловоние. Он во что бы то ни стало хотел встретиться со Свамиджи, но преданные запрещали ему, не желая, чтобы он своим зловонием осквернил комнату Свамиджи. Однако в один из вечеров после лекции Кролик подкараулил Свамиджи у дверей храма. Как только тот вышел, Кролик спросил:
- Можно ли мне прийти и поговорить с вами?
Свамиджи согласился.
Почти каждый вечер кто-нибудь приходил к Свамиджи, чтобы поспорить с ним. Один субъект всегда являлся с готовыми аргументами из какой-нибудь философской книги, которые зачитывал вслух. Свамиджи всякий раз одерживал над ним победу, но парень шел домой, готовил новые аргументы и возвращался назад со своей книгой. Однажды вечером, после того, как он представил очередной довод, Свамиджи молча смерил его взглядом, даже не удостоив ответом. Пренебрежение Свамиджи было его очередной победой, после чего парню не оставалось ничего другого, как просто встать и уйти.
Израэля, как и Кролика, в Хейт-Эшбери знали все. Свои длинные волосы он собирал в хвост на затылке и во время киртанов часто играл на трубе. Однажды после вечерней лекции Израэль поднялся и спросил:
- Мне нравится это пение, но что оно может дать миру? Что оно принесет человечеству?
Свамиджи ответил:
- А вы разве не из этого мира? Если вам оно нравится, то почему не может понравиться другим? Так что пойте громче.
Человек с усами, сидевший в глубине комнаты, спросил:
- Это правда, что вы - гуру Аллена Гинзберга?
Многие преданные знали, что вопрос этот с подвохом, и на него одинаково трудно ответить и "да" и "нет".
Свамиджи ответил:
- Я не считаю себя ничьим гуру. Я слуга всех живых существ.
Для преданных ответ Свамиджи сделал этот диалог трансцендентным. Свамиджи не просто дал умный ответ, с честью выйдя из затруднительного положения - в его ответе прозвучало глубокое и неподдельное смирение.
Однажды утром в храм на лекцию пришла супружеская пара. Женщина держала на руках ребенка, а у мужчины за плечами висел рюкзак.
Когда настало время вопросов и ответов, мужчина спросил:
- Скажите, что мне делать с умом?
Свамиджи дал ему подробный философский ответ, но мужчина продолжал твердить:
- Как мне быть с моим умом? Что мне с ним делать?
Обратив на него умоляющий, исполненный сострадания взгляд, Свамиджи сказал:
- У меня нет другого средства. Пожалуйста, повторяйте "Харе Кришна". У меня нет другого объяснения. И нет другого ответа.
Но мужчина не унимался. Наконец, одна из учениц Свамиджи, прервав его, сказала:
- Делайте что говорят. Попробуйте.
А Свамиджи взял в руки караталы и начал киртан.
Как-то вечером, во время лекции, в храм ворвался парень и объявил, что на Хейт-стрит вот-вот начнется бунт. Свами должен немедленно выйти, обратиться к толпе и всех успокоить. Мукунда вмешался и сказал, что Свамиджи никуда не пойдет, там обойдутся и без него. Но юноша глядел Свамиджи прямо в глаза и словно ставил ему ультиматум: если Свамиджи сейчас не выйдет, начнется бунт, и вина за это ляжет на него.
- Да, я готов, - сказал Свамиджи, словно собирался выполнить его требование. Но никто никуда не пошел, и никакого бунта не было.
Обычно во время киртана по крайней мере один из присутствующих начинал танцевать любуясь собой и не обращая внимания на всех остальных, при этом порой доходя до такой степени неприличия, что Свамиджи приходилось его останавливать. В один из вечеров, еще до того как Свамиджи спустился вниз, какая-то девушка в мини-юбке во время киртана начала извиваться и кружиться. Кто-то из учеников Свамиджи поднялся к нему и спросил, что с ней делать. Тот ответил:
- Ничего страшного. Пусть она отдает свою энергию Кришне. Я скоро спущусь и посмотрю сам.
Когда Свамиджи пришел в храм и начал новый киртан, девушка, которая была неимоверно худой, снова начала извиваться и кружиться по комнате. Свамиджи открыл глаза и увидел ее; он нахмурился и посмотрел на своих учеников, выказывая неудовольствие. Одна из женщин подошла к девушке и вывела ее на улицу. Через несколько минут девушка вернулась, одетая в мужские брюки, и танцевала уже более сдержанно.
Однажды Свамиджи сидел на своем месте, читая лекцию в битком набитом храме, когда одна упитанная девица, сидевшая у окна, вдруг вскочила со своего места и начала истошно кричать:
- Эй, вы! Долго вы еще собираетесь там сидеть? - вопила она. - Что вы еще намерены делать? А!? Вставайте! Вы хотите еще что-то сказать? Что вы собираетесь делать? Кто вы, вообще, такой?
Ее выходка была настолько неожиданной, а слова такими дерзкими, что все продолжали сидеть в полной растерянности, не зная, что предпринять. Без тени гнева на лице, Свамиджи спокойно сидел на своем месте, не говоря ни слова в ответ. Он казался уязвленным. Только преданные, сидевшие к нему ближе всех, слышали, как он тихо, словно обращаясь к самому себе, пробормотал:
- Какая тьма! Боже мой, какая непроглядная тьма!
В другой раз, во время одной из вечерних лекций какой-то парень подошел и сел на возвышение, рядом со Свамиджи. Он оглядел слушателей, и, прервав Свамиджи, заговорил:
- А теперь я хочу вам кое-что сказать.
- Подождите, пожалуйста, пока закончится лекция. Тогда вы сможете задать свои вопросы.
Парень подождал еще несколько минут, по-прежнему оставаясь на помосте, а Свамиджи продолжал лекцию.
Вдруг парень опять прервал его:
- Сейчас буду говорить я. Я хочу сказать то, что должен сказать.
Ученики Свамиджи, которые сидели среди слушателей, молча следили за происходящим, надеясь, что Свамиджи сам как-нибудь выйдет из этого неловкого положения. Никто из них ничего не предпринимал, все сидели и ждали, что будет дальше, а парень стал бормотать что-то бессвязное.
Тогда Свамиджи взял свои караталы:
- Ну что ж, начнем киртан.
В течение всего киртана парень продолжал сидеть рядом со Свамиджи, то безумно, то угрожающе глядя на него. Через полчаса киртан закончился.
Свамиджи, по своему обыкновению, взял яблоко и разрезал его на ломтики. Затем взяв нож и ломтик яблока в правую руку, он протянул его парню. Тот посмотрел на Свамиджи, на нож и на яблоко. В комнате повисла мертвая тишина. Свамиджи сидел, не двигаясь, и с улыбкой глядел на юношу. Прошла долгая, напряженная минута, прежде чем парень протянул руку. Все присутствующие облегченно вздохнули, когда он взял с ладони Свамиджи кусочек яблока.
Харидас: Я всегда наблюдал за тем, как Свамиджи выходит из подобных ситуаций. Можете поверить мне, это было совсем не просто. Это было настоящей проверкой его силы и ума - как вести себя с этими людьми, чтобы не вызвать в них отчуждения или враждебности, не распалить их еще сильнее и не вызывать неприятностей. Он умел так направить их энергию, что они мгновенно успокаивались, подобно младенцу, которого достаточно немного покачать, чтобы он перестал плакать. Свамиджи обладал способностью добиваться этого словами, интонацией и своим терпением; он позволял людям в течение какого-то времени продолжать, давая им возможность выговориться, излить душу. Думаю, он сознавал, что его ученики не могли просто так сказать:
- Эй, послушай-ка, дружище, в храме себя так вести нельзя!
Положение было довольно деликатным.
То и дело кто-нибудь заявлял: "Я - Бог". От наркотиков на них нисходило "озарение" или начинались галлюцинации. Они старались привлечь к себе всеобщее внимание. Они хотели, чтобы их слушали, и чувствовалось, что у таких людей Свами вызывал озлобление. Временами они могли говорить вдохновенно и поэтично, но хватало их ненадолго, и речь их вскоре превращалась в бессвязное бормотание. Но Свами был не из тех, кто просто успокаивает слушателей. Он не собирался нянчиться с ними. Обычно он говорил:
- Что вы имеете в виду? Если вы - Бог, то должны быть всеведущим. Вы должны обладать качествами Бога. Вы и в самом деле всеведущий и всесильный?
Затем он перечислял разные качества, которыми должен обладать человек, чтобы быть аватарой, Богом. С помощью аргументов и логики он доказывал человеку, что тот заблуждается. Он обладал высшим знанием и втолковывал людям:
- Если вы - Бог, то должны суметь сделать то-то и то-то? Способны вы на это?
Иногда люди воспринимали это как вызов и пытались втянуть Свами в полемику. В такие минуты внимание слушателей сразу же переключалось на нарушителя спокойствия, а ему только этого и надо было. Порою возникали очень трудные ситуации. Я только сидел и удивлялся: "Интересно, как он справится с этим типом? Это крепкий орешек". Но Свамиджи было не так-то легко одолеть. Даже если ему не удавалось убедить своего оппонента, он убеждал слушателей, располагая их к себе, и это вынуждало человека замолчать. Свамиджи снова овладевал вниманием слушателей, показывая им, что этот человек не знает, о чем говорит. И тот чувствовал, что настроение в аудитории меняется, что его уже никто не желает слушать, никто не верит его болтовне, поэтому быстро умолкал.
Таким образом, Свамиджи переубеждал скорее слушателей, чем спорщика. И при этом он никогда не уязвлял человека. Ему удавалось это не только потому, что он превосходил всех по интеллекту. Главное было то, что в нем всегда жило сострадание к людям. Наблюдая за ним в подобных ситуациях, я осознавал, что он - великий учитель и великий человек. Свамиджи обладал удивительной способностью не задевать самолюбия человека, не причинять ему боли - ни физической, ни моральной, - так что, когда оппоненты его умолкали и садились на место, в них не было ни гнева, ни раздражения, и они не чувствовали себя задетыми. Каким-то чудом Свами удавалось их перехитрить.
Бхактиведанте Свами зачастую не давали покоя даже рано утром, когда он работал над книгами у себя в комнате. Однажды под его окна съехались полицейские машины и кареты скорой помощи с мигалками и сиренами: "Ангелы ада" устроили драку в магазине "диггеров3", в здании напротив.
В другой раз, около половины второго ночи, когда Свамиджи надиктовывал свою книгу "Учение Господа Чайтаньи", какая-то девушка настойчиво постучала в дверь его квартиры. Сперва он не обратил на это внимания. С тех пор, как он приехал в Сан-Франциско, ему удалось написать немало страниц этой важной книги. В беседах Господа Чайтаньи с Рупой Госвами, Санатаной Госвами, Раманандой Раем и другими вайшнавами раскрывалось множество вопросов сознания Кришны, в "Бхагавад-гите" упомянутых лишь вскользь. На Западе почти никто не знал об учении Господа Чайтаньи, поэтому Бхактиведанта Свами хотел собрать все эти темы в одну книгу, которая будет самым полным изложением бхакти-йоги на английском языке. Такая книга будет иметь большую ценность для движения сознания Кришны. Но сейчас он не мог сосредоточиться из-за стука и женских криков. Поднявшись из-за стола, Бхактиведанта Свами подошел к двери, но открывать не стал:
- Кто там?
- Я хочу поговорить с вами, - ответила девушка.
- Приходите позже.
Он знал, что в Сан-Франциско, как и в Нью-Йорке, ему не дадут спокойно писать. Проповедь в Америке предполагала, что придется терпеть подобные вещи - какая-то сумасшедшая посреди ночи стучит в дверь и нарушает его экстатическую медитацию на игры Господа Чайтаньи. Потерянные души Хейт-Эшбери, мнящие себя "просветленными", молящие о помощи, нагло бросающие вызов - все они отвлекали внимание Свамиджи от его миссии - работы над переводами и комментариями Священных писаний. Свамиджи был один; не открывая двери, он велел незваной гостье идти домой. Он сказал, что должен работать и пообещал, что примет ее сегодня же, только позже.
Он готов был разговаривать с хиппи хоть весь день напролет, но ранние утренние часы предназначались исключительно для литературной работы. Проповедь обусловленным душам во время личных встреч была очень важна - он, собственно, и приехал, чтобы проповедовать. Но в эти утренние часы через свои книги он обращался лично к каждому жителю планеты - этой проповеди никто не должен был мешать.
Но девушка продолжала стучать и звать, и Свамиджи, наконец, сдался. Перед ним стояла девушка-подросток с остекленевшим взглядом. Она выглядела безумной. Он спросил, что ей надо. Девушка молчала.
- Говори, - сказал он.
Она вошла в его квартиру. Свамиджи увидел, как она беспомощна - создание, тонущее в океане майи - и снова и снова спрашивал, чего она хочет. В конце концов, широко раскрыв глаза, девушка закричала:
- Смотрииите! Маха ула!
Свамиджи решил разбудить Мукунду, который жил рядом и босиком вышел на лестницу. Девушка пошла за ним, захлопнув за собой дверь, - теперь Свамиджи не мог попасть к себе в квартиру. Сумасшедшая продолжала вызывающе пялиться на него. Он остался на лестничной площадке, в зловещей пустоте, среди закрытых дверей.
Вот поэтому бабаджи Вриндавана и повторяли святое имя, никогда не покидая своих лачуг: они не хотели, чтобы их беспокоили безбожники, (конечно, этим бабаджи и не снились подобные вторжения во мраке психоделической ночи Сан-Франциско).
Свамиджи постучал к Мукунде и громко позвал:
- Мукунда! Мукунда!
Мукунда вскочил и открыл дверь: увидев своего духовного учителя босиком на лестничной клетке, а позади него - девчонку с дикими глазами, он был в шоке. Но Свамиджи, казалось, это совершенно не взволновало: он оставался серьезным и отрешенным.
- Она ко мне постучалась, - пояснил он.
Свамиджи вкратце рассказал, что случилось, и объяснил, что теперь делать. В нем не чувствовалось ни гнева ни испуга. Он попросил Мукунду не обижать девушку.
Мукунда вспомнил, как в Нью-Йорке Свамиджи пришлось спасаться бегством от своего соседа по чердаку, Дэвида Аллена, спятившего от ЛСД. Свамиджи и тогда оставался невозмутимым, хотя попал в неприятную и опасную ситуацию. Мукунда спустился и разбудил Хаягриву, у которого был ключ от квартиры Свамиджи. Бхактиведанта Свами вернулся к себе, и продолжил работу над "Учением Господа Чайтаньи".
Мукунда выпроводил девушку на улицу и сказал ей, что Свами пожилой человек, и его нельзя беспокоить в такое время. Выпучив глаза, она сказала:
- Ты не готов, - и ушла восвояси.
В семь часов, когда Бхактиведанта Свами спустился в храм, чтобы прочитать утреннюю лекцию, девушка сидела среди гостей; теперь уже более спокойная. Она подошла к нему и извинилась. Позже, в тот день, Свамиджи, смеясь, рассказывал об этом случае, вспоминая о том, как он несколько раз просил девушку сказать, зачем она пришла. Широко раскрыв глаза, в подражание ей, он сказал:
- Смотрите! Маха ула! - и рассмеялся.
* * *
- В половине седьмого мы пойдем гулять, - сказал Свамиджи однажды утром. - Отвезите меня в парк.
Несколько учеников сопровождали его до Стоув-лейк - озера в Голден-Гейт-парке. Они хорошо знали эти места и вели Свамиджи по живописным дорожкам вокруг озера, через мост, по лесным тропинкам, через маленький ручеек; они хотели, чтобы, любуясь красотами природы, Свамиджи получил удовольствие.
Идя быстрым шагом по парку, он то и дело указывал на какое-нибудь дерево или останавливался, чтобы посмотреть на цветок.
- Что это за дерево? - спрашивал он. - Что это за цветок?
Ученики, как правило, не знали.
- Когда Чайтанья Махапрабху шел через леса Вриндавана, - сказал он - все кусты и деревья радовались, глядя на Него. В духовном мире даже растения обладают полным сознанием.
- А эти деревья, Свамиджи - насколько развито их сознание?
- О, у них есть душа, - ответил Бхактиведанта Свами, - но их сознание на время приостановлено. Их восприятие более ограничено.
Свамиджи на все смотрел через призму Священных писаний, и его замечания даже по поводу самых обычных вещей были исполнены глубокого духовного смысла. Шагая по парку, он размышлял вслух:
- Тот, кто хочет увидеть Бога, должен сначала обрести качества, необходимые для этого. Он должен очиститься. Как это облако, которое сейчас закрывает от нас солнце. Люди говорят, что "солнце скрылось", но оно на своем месте, просто наши глаза не видят его.
Как заправские экскурсоводы, преданные показывали Свамиджи самые живописные уголки парка. Они подвели его к лебедям, плавающим по зеркальной глади озера.
- "Шримад Бхагаватам", - сказал Свамиджи - сравнивает преданных с лебедями, а книги о Господе Кришне - с кристально чистыми озерами. Непреданных же, - продолжал он - как ворон, привлекают гниющие отбросы мирских тем.
Идя по гравийной дорожке, он остановился и сказал:
- Посмотрите на эту гальку. Сколько тут камешков, столько существует вселенных. И в каждой вселенной - бесчисленные живые существа.
Преданные радовались, как дети, когда привели Свамиджи к ущелью, заросшему рододендроном - большие кусты были усыпаны белыми и розовыми цветами. Они чувствовали себя избранниками судьбы, которым выпала удача видеть Кришну глазами Свамиджи.
На следующее утро, когда Свамиджи снова захотел отправиться в парк, вместе с ним пошло уже гораздо больше преданных. От других они слышали, что во время прогулки у Свамиджи совсем другое настроение. Они уже хотели было показать ему новые тропинки вокруг озера, но он, ни слова не говоря, стал ходить взад и вперед по усыпанной гравием дорожке.
Через некоторое время группа учеников во главе со Свамиджи набрела на стаю спящих уток. Разбуженные шагами людей, утки закрякали, захлопали крыльями и побежали прочь. Несколько преданных забежали вперед и стали разгонять их с дороги, чтобы Свамиджи мог пройти. В ответ утки обиженно закряхтели.
- Эй, утки! Кыш отсюда! - махнул на них преданный. - Не беспокойте Свамиджи!
Свамиджи тихо сказал:
- Как мы думаем, что они беспокоят нас, так и они думают, что мы беспокоим их.
Свамиджи остановился под раскидистым деревом и указал на птичий помет на земле.
- Что это значит? - спросил он, повернувшись к стоявшему рядом юноше.
Лицо Свамиджи было серьезным.
Юноша покраснел:
- Я... э-э... я не знаю.
Свамиджи молчал, задумавшись и ожидая объяснения. Преданные сгрудились вокруг него. Пристально вглядываясь в узоры птичьего помета на земле, юноша думал, что Свами, вероятно, ждет, что он расшифрует некий скрытый смысл, который заключен в образовавшемся на земле рисунке, подобно тому, как люди предсказывают будущее, гадая на кофейной гуще. Он чувствовал, что должен что-то сказать.
- Это... э-э... экскременты, испражнения... э-э-э... птиц.
Свамиджи улыбнулся и повернулся к остальным, надеясь услышать ответ. Все как воды в рот набрали.
- Это значит, - сказал Свамиджи - что птицы (он говорил с сильным акцентом, и получалось "птыцы") жили на этом дереве больше двух недель, - он засмеялся. - Даже птицы привязаны к своим жилищам.
Когда они проходили мимо площадок для игры в шафлборд*, где сидело несколько пожилых людей, игравших в шашки, Свамиджи остановился и повернулся к своим спутникам.
* Игра с передвижением деревянных кружочков по размеченной доске. - (Прим. ред.)
- Посмотрите, - сказал он - старые люди в этой стране не знают, куда себя деть и чем заняться. Поэтому они играют, как дети, бессмысленно растрачивая свои последние дни, которые человек должен посвятить развитию в себе сознания Кришны. Их дети уже выросли и ушли от них, и сейчас им самое время подумать о душе. Так нет же. Они заводят себе собаку или кошку и, вместо того чтобы служить Богу, служат догу. Этих людей можно только пожалеть. Но, если вы скажете им об этом, они не станут вас слушать. Их уже не свернуть с пути. Поэтому мы обращаемся к молодым, ищущим людям.
Когда Свамиджи с учениками проходил мимо пологой зеленой лужайки около Кезар-Драйв, ребята сказали ему, что это и есть знаменитый Холм хиппи. Ранним утром на пологом склоне холма и большом лугу, окруженном эвкалиптами и дубами, было тихо и спокойно. Но через несколько часов сотни хиппи соберутся здесь, разлягутся на траве, встретятся с друзьями и погрузятся в наркотический транс. Свамиджи предложил своим ученикам приходить сюда и проводить здесь киртаны.
* Диггеры - молодежное движение, волонтеры, занимавшиеся бесплатной раздачей одежды нуждающимся. - (Прим. ред.)
