Мы были в шоке, узнав, что он уезжает. Нам и в голову не приходило, что Сознание Кришны когда-нибудь выйдет за пределы Нижнего Ист-Сайда, не говоря уже о Нью-Йорке. Я думал, что оно может существовать только здесь, и останется здесь навсегда.

Брахмананда.

Слова "Харе Кришна" становились все более популярными - они постоянно звучали на киртанах в парке, появлялись на страницах газет. Хаягрива называл это "взрывом Харе Кришна". Хиппи Нижнего Ист-Сайда считали пение "Харе Кришна" "самой забойной вещью", и даже то, что ученики Свами не принимали ЛСД, совсем не уменьшало их популярности. Они пользовались репутацией святых, которые несут людям мирное пение и предлагают бесплатную еду и жилье. У них можно было попробовать самые изысканные вегетарианские блюда (если, конечно, прийти вовремя), а в их магазинчике на полке у дверей всегда стояли индийские книги.

В клубах местные музыканты играли мелодии, которые слышали от Свами во время киртанов в парке или храме. Нижний Ист-Сайд был районом художников и музыкантов, теперь же он стал еще и районом "Харе Кришна".

Бартон Грин: Эти песни очень нравились нашим музыкантам - "Кришна", "Говинда Джая Джая" и другие. Я и сам брал кое-что оттуда для своих альбомов. Много кто так или иначе обращался к их мелодиям. Сначала мы загорались новой идеей, потом интерес угасал... Но "Харе Кришна" - после этой краткой вспышки - так и не уходило из нашей музыки. Даже во всем этом тяжелом роке, который играли наши ребята, слышались эти духовные вибрации. Музыканты начинали становиться музыкантами-преданными.

Вечерние киртаны всегда собирали много народу. По вечерам у входных дверей стоял Брахмананда - он рассаживал посетителей по местам, до тех пор, пока в храме хватало места. Совместное пение и музицирование глубоко трогали собравшихся, но после киртана, когда подходило время лекции, люди начинали расходиться. Бывало так, что к ее началу в комнате оставалась едва ли половина слушателей, а были и такие, кто уходил прямо с середины лекции.

Однажды Аллен Гинсберг привел на программу в храме Эда Сандерса и Тьюли Капферберга из группы "Фагз". Эта местная группа приобрела популярность, специализируясь на непристойной лексике. Среди хитов Эда Сандерса были такие песни как "Богиня Трущоб Нижнего Ист-Сайда", "Групповое ощупывание" и "Я не могу улететь". У Эда была буйная рыжая шевелюра и огненно-рыжая борода. Во время киртана он играл на гитаре. Преданные были рады видеть у себя столь знаменитых гостей. Однако как раз в тот вечер Бхактиведанта Свами выбрал темой лекции иллюзорность сексуального наслаждения.

- Половое наслаждение жизнь за жизнью приковывает нас к материальному миру, - сказал он, а затем по своему обыкновению процитировал стих Ямуначарьи: - "С тех пор, как я осознал Кришну, при одной мысли о половых отношениях я отворачиваюсь и с отвращением сплевываю".

"Фагз" больше не приходили.

Казалось, что для человека, который хотел найти себе последователей среди хиппи Нижнего Ист-Сайда было не очень разумно плохо отзываться о сексуальном наслаждении. Но Бхактиведанта Свами не собирался менять свое учение в угоду хиппи. Когда однажды Умапати заметил, что американцев отпугивают слова о том, что секс предназначен только для зачатия детей, Свамиджи ответил:

- Я не могу менять философию в угоду американцам.

- А как насчет секса? - спросил однажды вечером из дальнего угла битком набитой комнаты юрист ИСККОН Стив Голдсмит.

- Сексом можно заниматься только со своей женой, - ответил Свамиджи, - но даже в этом случае есть ограничения. Секс нужен только для зачатия сознающих Кришну детей. Мой духовный учитель говорил, что готов вступать в половые отношения сотни раз - лишь бы рождались сознающие Кришну дети. Разумеется, в наш век это не так-то просто, поэтому он остался брахмачари.

- Но секс - огромная сила, - возразил м-р Голдсмит. - Невозможно преодолеть влечение мужчины к женщине.

- Поэтому в любой культуре существует институт брака, - ответил Бхактиведанта Свами. - Вы можете жениться и спокойно жить с одной женщиной, но нельзя превращать жену в машину для удовлетворения чувств. В половые отношения следует вступать не чаще одного раза в месяц, да и то - только для зачатия детей.

Хаягрива, сидевший слева от Свамиджи, рядом с большой музыкальной тарелкой, воскликнул:

- Раз в месяц?! - и шутливо добавил: - Да лучше уж совсем забыть об этом!

- Вот именно! Молодец! - рассмеялся Свамиджи, а за ним - и все собравшиеся. - Лучше всего вообще не думать об этом. Лучше просто повторять "Харе Кришна".

И он сделал движение рукой, как будто читал мантру на четках.

- Так мы избавимся от множества хлопот. Секс - что-то вроде чесотки, только и всего. Чем больше мы чешемся, тем сильнее зудит. Так что нужно просто терпеть и просить Кришну о помощи. Это нелегко. Секс - величайшее наслаждение, но и величайшая кабала.

Но Стив Голдсмит только качал головой. Свами посмотрел на него и улыбнулся:

- Вы все еще сомневаетесь?

- Просто... ну, доказано, что подавлять сексуальное влечение опасно. Существует теория, что войны происходят от того, что...

- ...люди едят мясо, - перебил его Бхактиведанта Свами. - Пока они едят мясо, они будут воевать. И пока человек ест мясо, он, будьте уверены, будет склонен и к незаконному сексу.

Стив Голдсмит был влиятельным другом ИСККОН и много помогал преданным. Но Бхактиведанта Свами не собирался поступаться философией сознания Кришны "в угоду американцам".

* * *

Снять на один вечер Джадсон-холл на Западной пятьдесят седьмой улице стоило двести долларов. Рая Рама подумал, что пришла пора для Свамиджи попытаться "достучаться" и до более образованных и искушенных ньюйоркцев. А поскольку Джадсон-холл был недалеко от Карнеги-холла, и здесь иногда проводились интересные концерты и лекции, он решил, что неплохо было бы начать отсюда. Свамиджи согласился, и Рая Рама распечатал объявления и расклеил их по книжным магазинам города.

В тот вечер, на который намечалось выступление, преданные прошествовали по кварталам, где скопились увеселительные заведения. Они били в большой барабан и раздавали листовки, а к началу программы вернулись в Джадсон-холл.

Зрителей пришло семь человек.

Преданные чувствовали себя ужасно - они сбили с толку Свамиджи, да еще потратили сумму денег, равную месячной арендной плате.

- Свамиджи, если хотите, давайте отменим программу, - предложил Рая Рама.

Но Свами ответил:

- Нет, давайте петь и говорить.

И преданные вышли на сцену. Они пели и танцевали со своим духовным учителем, а затем сели возле него, и он заговорил. Голос его эхом разносился в пустом зале. По окончании лекции Свамиджи попросил задавать вопросы, и молодой человек, сидевший на шестнадцатом ряду, спросил, верно ли он понял, что цель Свами - исправление заблудшей и потерянной молодежи.

- Нет, - ответил Бхактиведанта Свами. - Все в этом мире - заблудшие и потерянные, даже так называемые "уважаемые люди". Просто все забыли Кришну.

После программы Свамиджи сидел у выхода, пока немногочисленные посетители покидали зал. Одна почтенного вида супружеская пара подошла к нему представиться, и Свамиджи выпрямился, сложив ладони, и улыбнулся. На программу пришла мать Брахмананды, и Свамиджи очень тепло с ней побеседовал. Но в целом преданные чувствовали себя подавленно - от того, что было так мало гостей.

- Простите, Свамиджи. Мы привели Вас сюда, но почти никто не пришел, - извинялся Рая Рама.

Но Бхактиведанта Свами удивленно вскинул брови и воскликнул:

- Никто? Разве вы не видели Нараду? Не видели Господа Брахму? Когда поют "Харе Кришна", даже полубоги приходят поучаствовать в киртане.

Вернувшись в храм, Свамиджи упрекнул Рая Раму:

- Я же говорил тебе - нужно назначить плату за вход. Когда людям что-то дают бесплатно, они думают, что это какая-то ерунда. Но стоит назначить цену в три или пять долларов, они начинают думать: "О, это что-то да значит!" В Бенгалии есть анекдот. Один человек ходил от дома к дому и бесплатно раздавал манго. И никто не хотел их брать, потому что все думали: "Почему он отдает их задаром? Наверное, испорченные". Тогда он стал просить за них три рупии, и люди решили: "Похоже, неплохие манго! И стоят-то всего три рупии - прекрасно!" Итак, когда люди видят, как что-то раздают бесплатно, им кажется, что это пустяк. Назначьте цену, и они будут думать, что это - здорово!

* * *

Бартон Грин был музыкантом. Он души не чаял в Свами и во время киртанов очень любил подыгрывать ему на раме от пианино.

Бартон Грин: Мы владели действительно мощным средством, как вырваться из этой душной капиталистической скорлупы. Поэтому и было в нашей музыке столько жестокости и надрыва. Но когда постоянно "варишься" во всем этом, легко заработать нервный срыв. Поэтому классно было заходить к Свами, на Вторую авеню, и петь там в его магазинчике. На улицах царила майя и порок, а в храме мы по-настоящему расслаблялись. Мы так классно пели, и в нашей жизни все становилось на места. Мне нравилось сидеть со Свами и есть прасад, настоящую индийскую пищу, чапати, и беседовать с ним о том о сем, особенно когда в кармане почти ни гроша. Там всегда было хорошо.

Когда Бартон пригласил Бхактиведанту Свами на свой концерт в Театр Ратуши, Свами согласился.

Брахмананда: Нас было человек семь или восемь; в кедах и джинсах, вместе со Свамиджи, мы сели на метро и отправились в Ратушу. Мы вошли и заняли свои места. Концерт начался. На сцену вышел Бартон Грин, открыл верхнюю крышку рояля, достал молоток и изо всех сил начал колотить по струнам. Это продолжалось полтора часа. Мы сидели рядом со Свамиджи и на четках повторяли мантру. Зрителей было человек двадцать.

Потом был антракт, и Свамиджи захотел в туалет. Я отправился с ним и немного ему помог - включил воду в раковине, достал бумажное полотенце... И это простое служение показалось мне совершенством жизни! Свамиджи был так велик, что даже такие мелкие услуги, оказанные ему, были для меня пределом мечтаний. Я чувствовал себя кем-то вроде его защитника, или личного телохранителя. Пока мы ехали в метро, я показывал ему, как оно устроено и отвечал на его вопросы. Наше общение было очень близким и неформальным.

Итак, мы вернулись на свои места. К нам подошел Бартон Грин и спросил у Свамиджи:

- Свамиджи, Вы довольны? Вам удобно? Вам понравилось?

Свамиджи вежливо ответил:

- Да.

Тогда Бартон сказал:

- Сейчас будет вторая часть.

Я прервал его и попытался объяснить, что Свамиджи устал, и ему уже пора спать - был одиннадцатый час. Но он настаивал, чтобы Свамиджи остался, и нам пришлось подчиниться.

Выходили поэты и читали свои стихи. Мы просидели там до пол-двенадцатого, после чего нам пришлось еще и добираться до дому на метро. И только несколько недель спустя я узнал, что у Свамиджи были свои причины поехать в Ратушу - он подумывал о том, чтобы арендовать ее под храм, и хотел осмотреть здание.

* * *

На Второй авеню, в десяти кварталах к северу от магазинчика, располагался театр "Врата" - небольшой зал со сценой.

Сатсварупа: Мы сняли его на один вечер. Мрачное место. Все покрашено в черный цвет.

Театр был почти пуст. На сцену мы поставили мольберт с картиной, изображавшей Панча-таттву. Речь Свамиджи была посвящена исключительно описанию этой картины. Указывая на нее, он рассказал про всю Панча-таттву: сначала он объяснил, что Господь Чайтанья - Верховная Личность Бога, явившийся в облике чистого преданного; по правую руку от Него - Господь Нитьянанда, непосредственно из Него изошедший, а справа от Господа Нитьянанды - Адвайта - воплощение Всевышнего Господа; по левую руку от Господа Чайтаньи стоит Гададхара, внутренняя энергия, и Шриваса - совершенный преданный.

Пока он рассказывал, я думал, что тема эта, быть может, слишком возвышенна для такой аудитории. Но я сидел с ним рядом, как и остальные преданные, и наслаждался возможностью быть так близко к Свамиджи.

После программы в театре "Врата" Свамиджи и его ученики пришли к выводу, что аренда театральных залов - пустая трата времени. Лучше ходить в Томпкинс-сквер. Лучшего места для привлечения людей не найти, да и платить за это не нужно.

* * *

Было одиннадцать часов вечера, и свет в квартире Свамиджи горел только на кухне. Свамиджи не спал: он учил Киртанананду и Брахмананду готовить, поскольку завтра, в воскресенье, они собирались устроить пир для гостей. Киртанананда предложил назвать его "Пиром любви", и Свамиджи одобрил это название, хотя некоторым преданным поначалу было немного странно слышать: "Пир любви". По всей округе преданные развесили афиши и одно объявление поместили в окне храма. Свамиджи пообещал приготовить прасада как минимум человек на пятьдесят. Он сказал, что "Пиры любви" должны стать важной составляющей деятельности ИСККОН. Он много раз говорил, что пища, предложенная Кришне, становится духовной, и всякий, кто ест ее, получает огромное духовное благо. "Прасад" значит "милость".

Помощники почтительно стояли возле Свамиджи, порой отступая, чтобы не мешаться, а порой - заглядывая через плечо, когда он смешивал специи, ставил на огонь посуду или просил что-то подать. Деревянной ложкой он помешивал сладкий рис в большой кастрюле - тут важно было не останавливаться - и медленно вливал в него молоко.

- Если пригорит, то будет безнадежно испорчен, - сказал он и вручил ложку Киртанананде.

Потом он научил их, как делать гхи, нагревая масло и отделяя твердые частицы от жира. Одновременно с этим они готовили яблочное чатни.

Свамиджи был молчалив. Но когда Брахмананда спросил, где это он научился так хорошо готовить, Свами рассказал, что усвоил эту науку, наблюдая, как готовит его мать. Он засмеялся и добавил, что это было совсем не похоже на то, как готовят на Западе - где вы достаете из холодильника кусок мяса, бросаете в кастрюлю, варите, солите и едите, как животное. А в Корее, сказал он, едят собак. Но люди должны питаться зерновыми, фруктами, овощами и молоком. Самое главное - они не должны убивать коров.

Пока Брахмананда резал яблоки, укладывая их в кастрюлю, где они должны были тушиться, а Киртанананда мешал сладкий рис, Свамиджи приготовил масалу - смесь специй, которую хотел добавить в горячие яблоки. Когда масала затрещала и задымилась на маленькой сковородке, в горячем топленом масле, они почувствовали знакомый терпкий запах перца чилли и семян кумина. Свамиджи наблюдал за тремя разными процессами одновременно - за приготовлением сладкого риса, яблочного чатни и поджариванием масалы. При этом он предупредил Киртанананду, что сладкий рис нужно мешать не переставая, не забывая скрести дно кастрюли; он взял из рук Киртанананды ложку и показал, как правильно. Он объяснил, что сладкий рис, чатни и еще кое-что можно приготовить заранее, но утром предстоит сделать много чего еще.

Несмотря на то, что лег Свамиджи очень поздно, на следующий день он поднялся чуть свет, и после утренней лекции вернулся на кухню. Теперь в его комнате сидело с полдюжины учеников, занятых приготовлением теста для пури и самос. Свамиджи показал им, как это делается, и Умапати какое-то время месил, попросту колотя мягкое тесто кулаками. У Брахмананды получалось лучше - он бросался на большой комок теста всей тяжестью своего борцовского тела.

Когда Свамиджи вошел в комнату, чтобы посмотреть, как идут дела, ученики с уважением подняли на него глаза. В его присутствии они всегда были очень серьезны. Он взял одно пури и рассмотрел его.

- Не пойдет, - сказал он. - Но еще немного - и будет совсем как надо.

Он опустился на корточки, посреди скомканных обрезков и бесформенных кусочков теста, возле своих незадачливых помощников, которые, хотя и старались изо всех сил, развели ужасный беспорядок. Он взял небольшой кусочек теста, размял его пальцами, а затем ловко раскатал деревянной скалкой - получилось абсолютно круглое пури. Он продемонстрировал ученикам полупрозрачную, тонкую (но не слишком) лепешку из теста.

- Делайте так, - сказал он. - Но побыстрее.

Увидев, что тесто слишком жесткое, Свамиджи добавил немного топленого масла, а потом - немного молока и довел его до более мягкой консистенции.

- Все должно быть как следует, - сказал он.

С удвоенным усердием ученики принялись за работу. Кто из них слышал раньше о пури или самосах? Все это было так ново и так значимо - ведь это было частью преданного служения!

Свамиджи готовил большую часть блюд, одновременно наблюдая за своими помощниками. Он всегда был где-то поблизости. Он босиком переходил из кухни в гостиную или же в свою комнату. Но даже когда он был у себя, ученики видели его через окошечко в стене.

Свамиджи лично следил за приготовлением каждого из дюжины блюд. Одно за другим ученики относили их прямо в кастрюлях в зал и ставили перед портретом Господа Чайтаньи. Там были халава, дал, два вида сабджи, разноцветный рис, пури, самосы, сладкий рис, яблочное чатни и гулабджамуны, или сладкие шары - пули ИСККОН. Эти сладкие шары Свамиджи сам долго обжаривал на медленном огне в топленом масле, пока они не становились золотисто-коричневыми и вздувались, а затем шумовкой доставал их один за другим и клал для пропитки в сахарный сироп. Он знал, что эти золотистые, обжаренные в масле молочные шары, пропитанные сахарным сиропом, были любимым лакомством его учеников. Он называл их "пулями ИСККОН", потому что они были их оружием в войне против майи. Он даже распорядился, чтобы банка с "пулями ИСККОН", плавающими в сиропе, всегда стояла в гостиной, где ученики могли в любое время брать их, не спрашивая ни у кого разрешения. Каждый мог брать столько, сколько хотел.

Киртанананда внес в комнату начинку для самос - пасту из разваренного шпината и зеленого горошка, которую Свами обильно приправил специями. Свамиджи научил, как делать самосы - это было целое искусство. Он взял полукруглую лепешку из теста, сделал из нее конус, положил внутрь ложку начинки, сомкнул края и защипнул - получилась самоса, готовая к жарке.

Ачьютананда относил неумело слепленные пури на кухню, где в компании с Киртананандой жарил по две штуки за раз. Если все условия - температура масла, консистенция теста, размер, форма и толщина лепешки - были соблюдены, пури прожаривались всего за несколько секунд. Они всплывали на поверхность масла, раздуваясь, как воздушные шарики, после чего повара вынимали их и ставили на ребро в картонную коробку, чтобы стек избыток масла.

Когда последние приготовления к празднику были завершены, ученики Свамиджи смыли с рук засохшее тесто и спустились в храм. Они разложили на полу соломенные маты и приготовились встречать гостей. А тем временем Свамиджи и двое его помощников предлагали все блюда Господу Чайтанье, вознося молитвы парампаре.

На первый "пир любви" народу пришло немного, но у преданных праздничный прасад вызвал такой восторг, что малочисленность гостей их нисколько не смутила. Они готовы были съесть все сами.

Сатсварупа: Свамиджи приготовил так называемые "брахманские спагетти". Это были спиральки из рисовой муки, обжаренные в масле и пропитанные сахарным сиропом. Еще там была халава, рис пушпанна с жареными сырными шариками, самосы, хрустящие жареные бобы мунг с солью и специями, пури, гулабджамуны. Все получилось очень "смачным", как выражался Хаягрива. "Да, - шутил он. - Все было очень смачно".

Праздничная трапеза производила очень сильное впечатление. Целую неделю мы укрощали чувства, следуя строгим правилам и контролируя язык. А пир был своего рода наградой. Свамиджи и Кришна давали нам возможность почувствовать вкус глубокого духовного экстаза, хотя мы все еще были новичками и по-прежнему находились в материальном мире. Прежде чем приступить к прасаду, я молился: "О Господь, пожалуйста, позволь мне все время оставаться в сознании Кришны, потому что здесь все так замечательно, а я такой падший. Позволь мне служить Свамиджи, позволь насладиться этим пиром в духовном блаженстве". Затем я начинал есть, переходя от одного вкуса к другому - чудесный рис, мои любимые овощи, хлеб - напоследок я всегда оставлял гулабджамуны, думая: "Захочу - возьму добавку, а то и не одну". Мы не спускали глаз с больших кастрюль, уверенные, что прасада хватит на всех. Каждый пир становился для нас новым откровением. Мы откровенно наслаждались, ублажая свои чувства. Прасад играл очень важную роль в нашей жизни.

Постепенно народу стало приходить все больше. Угощение было бесплатное, и пользовалось хорошей репутацией. Приходили, в основном, местные хиппи, но иногда являлись любопытствующие ньюйоркцы из более культурных слоев общества и даже родители преданных. Если места в храме для всех не хватало, гости располагались во дворе. Они брали бумажные тарелки с прасадом, шли в садик на заднем дворе и устраивались под пожарной лестницей, за садовым столиком или в каком-нибудь другом уголке, а поев, возвращались в храм за добавкой. Преданные стояли возле кастрюль с прасадом, и гости один за другим подходили к ним за очередной порцией. Соседям не очень нравилось, что во дворе собираются пирующие гости, и преданные старались как-то успокоить их, разнося по квартирам тарелки с прасадом. Хотя сам Свамиджи в храм не спускался, он тоже принимал прасад у себя в комнате и с удовольствием слушал сообщения об успехе своего нового начинания.

Однажды преданные так навалились на еду, что чуть было не съели все сами, забыв о гостях, и Киртанананде пришлось отчитать их за эгоизм. Постепенно все начали понимать, что воскресные пиры устраиваются не столько для их удовольствия, сколько для того, чтобы привлечь людей к сознанию Кришны.

* * *

Бхактиведанта Свами начал издавать журнал "Назад к Богу", когда жил в Индии. Хотя статьи для него он начал писать еще в тридцатые годы, первый номер вышел только в 1944 году, в Калькутте. Бхактиведанта Свами издавал свой журнал в одиночку, выполняя наказ своего духовного учителя, который велел ему проповедовать сознание Кришны на английском языке. В то время он имел собственную фармацевтическую фирму, и ему кое-как удавалось откладывать по четыреста рупий в месяц на издание журнала. Кроме того, ему приходилось самому редактировать, печатать, финансировать и продавать каждый номер. В те далекие годы "Назад к Богу" был основным литературным трудом Бхактиведанты Свами и главным орудием его проповеди. Он мечтал о массовых тиражах и думал о том, как распространить учение Господа Чайтаньи по всему миру. Он составил список крупнейших стран и напротив каждой из них указал количество экземпляров журнала, которые намеревался туда послать. Для финансирования этого проекта Бхактиведанта Свами собирал пожертвования, но то, что ему удавалось собрать, было каплей в море. Позднее, в 1959 году, он сосредоточил свои усилия на переводе и издании "Шримад-Бхагаватам". И вот теперь он решил возродить "Назад к Богу". Но на этот раз он мог поручить дело своим ученикам.

Грег Шарф, недавно получивший имя Гаргамуни, узнал, что какой-то загородный клуб в Квинсе продает мимеограф1* марки "А.Б. Дик". Эта новость заинтересовала Свамиджи, и вместе с Гаргамуни и Киртананандой он поехал в Квинс посмотреть станок, взяв напрокат автофургон. Станок был старый, но в хорошем состоянии. Управляющий клубом просил за него двести пятьдесят долларов. Свамиджи внимательно осмотрел станок и поговорил с управляющим, рассказав ему о своей духовной миссии. Управляющий сказал, что у него есть еще один станок и что ни тот, ни другой ему, в сущности, не нужны. Свамиджи ответил, что даст двести пятьдесят долларов за оба станка, раз клубу они не нужны, а управляющий должен помочь им, поскольку Свамиджи нужно печатать и распространять важное духовное послание, которое принесет благо всему человечеству. Управляющий согласился. Свамиджи велел Гаргамуни и Киртанананде погрузить оба станка в фургон.

1* Мимеограф (ротатор) - аппарат для размножения машинописного или рукописного текста небольшими тиражами с помощью трафарета, натянутого на цилиндр. - прим. ред.

Так у ИСККОН появилась своя типография.

Редактирование журнала "Назад к Богу" Бхактиведанта Свами поручил Хаягриве и Рая-Раме. В течение многих лет он считал "Назад к Богу" своим личным служением духовному учителю, но теперь он даст возможность молодежи - Хаягриве, который преподавал английский язык в колледже, и Рая-Раме, профессиональному писателю, - заниматься изданием журнала. Это будет уже их служение духовному учителю. Довольно скоро Хаягрива и Рая-Рама подготовили к печати первый номер.

Выдался свободный вечер - без публичного киртана и лекции. Свамиджи сидел у себя в комнате и работал над переводом "Шримад-Бхагаватам". Внизу уже несколько часов печатался первый номер "Назад к Богу". Рая-Рама набрал трафарет, и сейчас стоял над работающим станком и, волнуясь, проверял качество печати на каждой странице. При этом он поглаживал бороду и время от времени хмыкал. Затем настало время разложить листы в нужном порядке и сброшюровать каждый экземпляр. Трафарета хватало на сто экземпляров, и вот все сто экземпляров, по двадцать восемь страниц в каждом, плюс передняя и задняя обложки, были разложены стопками на двух простых некрашеных скамейках, которые этим летом сколотил Рафаэль. Несколько преданных подбирали страницы и скрепляли их вместе, образовав конвейер. Они проходили вдоль стопок, брали из каждой по странице и передавали собранную стопку Гаргамуни. Он стоял, то и дело отбрасывая со лба длинные волосы, и скоросшивателем скреплял каждый номер журнала. Скоросшиватель и скрепки принес Брахмананда - из Отдела народного образования, где он работал. Даже Хаягрива, который, как правило, избегал любой черной работы, тоже был здесь и ходил вдоль "конвейера", подбирая страницы.

Внезапно боковая дверь приоткрылась, и ребята, к своему удивлению, увидели Свамиджи. Он посмотрел на них и, распахнув двери настежь, вошел в комнату. До этого он никогда не спускался в храм в свободные вечера. Они внезапно ощутили прилив любви к своему духовному учителю, и, разом упав на колени, поклонились ему.

- Не надо, не надо, - сказал он, подняв руку и пытаясь остановить их. Некоторые еще были в поклоне, а другие уже вставали. - Продолжайте.

Когда ребята поднялись, и увидели, что он стоит среди них, они растерялись и не знали, что делать. Но было ясно: Свамиджи спустился посмотреть, как они работают над журналом, поэтому они, не говоря ни слова, быстро взялись за работу. Свамиджи прошелся вдоль стопок страниц, поглаживая их рукой, прикрытой складками чадара, пока не дошел до готового журнала.

- ИСККОН-пресс, - произнес он.

Обложку нарисовал Джаганнатха. Рисунок, сделанный пером, изображал Радху и Кришну и был похож на картину в храме его же работы. Это был незамысловатый рисунок, вписанный в концентрические круги. Первая страница открывалась девизом, которым многие годы был увенчан журнал Свамиджи: "Бог - это свет, невежество - тьма. Там, где есть Бог, нет места невежеству". На той же странице - Хаягрива не смог удержаться - с разрешения Свамиджи разместили высказывание Уильяма Блейка, выражавшее суть философии сознания Кришны:

Бог приходит, и Бог есть Свет

Для несчастных душ, томящихся в ночи.

Но Он является в обличии человека

Перед теми, кто пребывает в сиянии дня.

В редакционном обращении говорилось о Блейке, Уитмене и Иисусе Христе, однако подчеркивалось:

...именно для того, чтобы учить этой науке (преданности Богу), и приехал в Америку Свами Бхактиведанта. Он принес простое послание: пение Святого Имени Бога: "Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе..."

Следуя указанию своего духовного учителя, Его Божественной Милости Шри Шримад Бхакти Сиддханты Сарасвати Госвами Прабхупады, Свами Бхактиведанта начал издавать "Назад к Богу" в 1944 году. Благодаря этому журналу, который выходил раз в два месяца и печатался с 1944 по 1956 годы во Вриндаване, Индия... Свами Бхактиведанта снискал славу ведущего теолога-персоналиста Индии. Этот выпуск знаменует собой начало публикации "Назад к Богу" на Западе.

Центральная статья номера - краткое изложение лекции Бхактиведанты Свами - была основана на заметках, сделанных Умапати.

Говорится, что, просыпаясь, мы должны тысячу раз ударить свой ум башмаком. То же самое нужно делать, когда мы отходим ко сну. И если ум задает вопросы вроде: "Зачем мне это "Харе Кришна"? Почему бы не принять ЛСД?" - мы должны поступить с ним точно так же. Однако, если мы постоянно помним Кришну, нам не нужно будет бить ум - он станет нашим лучшим другом.

Еще там была статья Хаягривы "Вечный кайф". Хаягрива обильно цитировал Харта Крейна2* и Уолта Уитмена.

2* КРЕЙН Харт (1899-1932) - американский поэт. Близок футуризму. Сборник "Белые здания" (1926). В поэме "Мост" (1930), полной видений и аллегорий, воплощен "миф" современного американского города.

Нет ничего удивительного в том, что многие студенты хотят постоянно ловить кайф, принимая какие-то супер-наркотики... Возможно, тем самым они заявляют: "Мы не желаем иметь ничего общего с тем адом, который вы создали для себя". И галлюциногенные препараты становятся для них трамплином для полетов в иные миры... Но наркотические "полеты" не могут длиться вечно. Они неестественны, поэтому временны... И остается лишь гадать, куда ведут все эти "путешествия".

Хаягрива подводил читателя к выводу, что Кришна-киртан - самый быстрый способ "улететь" и никогда не возвращаться.

Ваши друзья подумают, что вы сошли с ума. Это первый признак успеха. Пусть остальных сводят с ума старые эфемерные соблазны майи - женщины и золото... Вы же сойдите с ума по Реальности.

На задней обложке журнала разместили анонс новых статей Свамиджи "Кришна - Источник Наслаждения" и "Кто сумасшедший?", а также примечание:

Скоро выйдет в свет

"Гитопанишад", или "Бхагавад-гита как она есть"

Перевод и комментарии

Свами Бхактиведанты.

Первое и самое главное указание, которое Бхактиведанта Свами дал издателям, заключалось в том, чтобы выпускать журнал регулярно - каждый месяц. Даже если они не представляют, как продать тираж, или написали всего две страницы, они обязаны делать по одному номеру в месяц.

Он позвал Хаягриву к себе и вручил ему полное трехтомное издание своего "Шримад-Бхагаватам". На первой странице каждого тома он написал: "Шриману Хаягриве дасу брахмачари с моими благословениями, А. Ч. Бхактиведанта Свами". Хаягрива был очень благодарен, но сказал, что у него нет денег, чтобы заплатить за книги.

- Не беспокойся, - ответил Свамиджи. - Работайте над журналом. Работайте на совесть, и сделайте его таким же читаемым, как "Тайм".

Бхактиведанта Свами хотел, чтобы в издании принимали участие все.

- Не ленитесь, - сказал он. - Напишите что-нибудь.

Он хотел сделать "Назад к Богу" трибуной проповеди своих учеников. Брахмананда и Гаргамуни в тот же вечер отправились на велосипедах развозить первый выпуск. Они заезжали в каждый наркомагазин Нижнего Ист-Сайда, и добрались даже до Четырнадцатой улицы и до Вест-Вилледжа, пока не развезли все сто экземпляров. Это был настоящий прорыв в проповеди. Теперь все его ученики могли участвовать в работе: печатать, редактировать, писать, набирать, продавать. Конечно, это по-прежнему была его проповедь, но сейчас он был уже не одинок.

* * *

"Всего за четыре месяца Общество разрослось настолько, что впору подыскивать помещение побольше маленького магазинчика на Второй авеню", - говорилось в редакционной статье второго выпуска журнала "Назад к Богу". Бхактиведанта Свами по-прежнему хотел купить большое здание в Нью-Йорке. В Гринвич-Вилледже недвижимость стоила слишком дорого, а о центре города вообще не могло быть и речи, но Свами постоянно твердил о том, что хочет купить здание. Его последователям трудно было представить, что сознание Кришны выйдет куда-нибудь за пределы Нижнего Ист-Сайда. Ну кого, кроме жителей Нижнего Ист-Сайда, может заинтересовать сознание Кришны? И к тому же, у кого, скажите на милость, найдутся деньги на покупку дома в Манхеттене?

Но однажды Равиндра Сварупа познакомился с одним человеком - богатым наследником, евреем. Джентльмен этот симпатизировал молодежным движениям и согласился дать Свамиджи в долг пять тысяч долларов. Равиндра Сварупа оформил получение ссуды, и Свамиджи отложил эти деньги в фонд покупки помещения, куда он со временем добавил еще пять тысяч, собранные им из разовых пожертвований. Но для подходящих зданий, цена на которые никогда не опускалась ниже ста тысяч долларов, даже эта сумма выглядела смехотворной.

Свамиджи, в компании Брахмананды, отправился осмотреть здание на Шестой улице, которое когда-то принадлежало "Еврейскому Банку Провидения". Там был огромный вестибюль с бельэтажем, мраморные полы, да и сама атмосфера напоминала атмосферу храма.

Подвал Брахмананда предложил переделать под общежитие, а в бельэтаже Свамиджи мог бы поселиться сам. Свамиджи добавил, что просторный вестибюль можно использовать для проведения киртанов и лекций. Однако, выйдя из здания, он заметил, что оно стоит на углу, возле автобусной остановки. Это было не слишком удачное место. Он рассказал, что здание Гаудия Матха у Бхаг-Базара в Калькутте тоже располагалось рядом с автобусной остановкой, и шум трогающихся с места автобусов очень мешал.

Затем Свами осмотрел "Храм Эману-Эль", на той же Шестой улице Нижнего Ист-Сайда. Он был еще больше, чем здание банка. Когда ученики Свамиджи прошлись по его комнатам - пустым, похожим на пещеры - они пришли в замешательство - трудно было представить, как можно использовать это здание, а уж тем более - справиться с его поддержанием, даже если бы и удалось его купить.

Свамиджи побывал еще в двух местах. В одном из зданий царила такая разруха, что здесь, казалось, побывали варвары, а другое, в столь же плачевном состоянии, было почти до потолка забито старой мебелью. Он спросил сопровождавшего его Рупанугу:

- Что ты думаешь?

Рупануга сказал:

- Чтобы привести все это в порядок, потребуется слишком много времени и денег.

И они ушли. Вернувшись домой, Свамиджи отправился в ванную и помыл ноги. Он сказал, что, по индийскому обычаю, после прогулки надо мыть ноги.

Вскоре преданные познакомились с м-ром Прайсом, элегантно одетым агентом по продаже недвижимости.

- Вам крупно повезло, - сказал м-р Прайс Брахмананде, - вы зарегистрированы как религиозная организация, свободная от уплаты налогов. Вы даже представить себе не можете, сколько денег вам это сэкономит! Стольким людям приходится отказываться от покупки недвижимости, просто потому, что они не в состоянии заплатить налоги! Но о вас, ребята, заботится кто-то свыше, и у меня как раз есть на примете местечко для вас и вашего Свами.

М-р Прайс показал Брахмананде красивое трехэтажное здание неподалеку от Площади Святого Марка. Это было в центре, где обитала молодежь, но при этом в таком районе, где и респектабельные посетители чувствовали бы себя спокойно. Полы в доме были из полированной твердой древесины, а двери украшала резьба ручной работы. Кроме того, там был огромный зал, в котором можно было бы устроить алтарную. В 1824 году здесь останавливался маркиз де Лафайет, что делало здание еще более престижным и привлекательным.

Как-то вечером м-р Прайс зашел к Бхактиведанте Свами. Свамиджи сидел на полу за рабочим столом, а м-р Прайс - напротив, на складном металлическом стуле. На м-ре Прайсе был элегантный костюм и белая рубашка с накрахмаленными манжетами и запонками. Его дорогая одежда, покрытое ровным загаром лицо и белокурые волосы (многим преданным казалось, что это парик) странно контрастировали со скромным одеянием Свами. М-р Прайс называл Свамиджи не иначе как "Ваше превосходительство" и выражал бурное восхищение его деятельностью. Он с оптимизмом говорил о том, что, используя свои связи, надеется помочь Свами сэкономить много денег, избавить его от больших хлопот и найти для него именно то, что нужно.

В сопровождении нескольких учеников, Бхактиведанта Свами отправился с м-ром Прайсом осмотреть дом. Пока м-р Прайс, преданные и смотритель здания о чем-то разговаривали, Свамиджи, никем не замеченный, отошел в угол комнаты, где стояла старомодная швейная машинка. Он нажал на педаль машины, чтобы проверить ее исправность. Когда он вновь подошел к группе беседующих, м-р Прайс сказал:

- Если вы сможете дать задаток в пять тысяч наличными, я смогу уговорить владельцев подписать контракт. Пять тысяч сейчас, и еще пять - в течение двух месяцев - по-моему, это не так трудно.

Свамиджи здание понравилось, и он сказал Брахмананде, что его нужно купить.

Брахмананда был готов отдать деньги сразу, но Бхактиведанта Свами сказал, что сначала нужно подписать контракт. В личной беседе с преданными м-р Прайс выказал себя человеком, который представляет интересы Свами и его движения, - казалось, он сулит им нечто большее, чем просто контракт. У преданных сложилось впечатление, что он хочет просто подарить им это здание. Такая перспектива казалась маловероятной, но из разговора следовало именно это. М-р Прайс хотел, чтобы преданные считали его своим другом, и однажды вечером пригласил их к себе домой.

Преданные пришли к нему и расселись в гостиной, обставленной книжными шкафами, но не с книгами, а с муляжами, изображавшими корешки расставленных рядами книг. Ребята чувствовали себя не в своей тарелке, но м-р Прайс словно этого не замечал и возобновил свои славословия. Он похвалил статью Хаягривы, и тот был явно польщен и смущен. Он превозносил все, что было связано с преданными. Он даже рассказал им, как недавно умерла его собака:

- Без этого маленького, милого существа дом кажется пустым...

Это был странный человек - чересчур эмоциональный, с неиссякаемым запасом лести и похвал. После первой же встречи с ним Свами насторожился, хотя и был заинтересован в покупке дома.

Брахмананда продолжал переговоры, и вскоре, по словам м-ра Прайса, владельцы здания должны были потребовать от преданных доказательства их платежеспособности. Свамиджи велел преданным нанять для заключения контракта юриста.

- Одни беспокойства от этого м-ра Прайса, - сказал он. - Почему не купить дом у самих владельцев? Зачем все эти агенты?

- Так уж тут принято, - ответил Брахмананда.

* * *

Алан Колмен был музыкальным продюсером. В "Другом Ист-Вилледже" он прочитал заметку о свами из Индии и о мантре, которую тот привез. Когда на первой странице он прочитал текст мантры "Харе Кришна", она ему очень понравилась. Из статьи он понял, что от ее пения можно словить настоящий кайф. В статье приводился адрес Свами, и однажды вечером Алан с женой пришли в магазинчик.

Алан: За входной дверью стояло около тридцати пар обуви - люди сидели впереди, а обувь стояла сзади. Мы тоже разулись и сели. Все сидели, и было очень спокойно. Впереди, в центре, стояло кресло, и все взгляды были устремлены на него. Уже тогда мы почувствовали наличие в комнате какой-то энергии. Никто не разговаривал, все смотрели на это кресло. Потом мы увидели Свами. Впервые. Он вошел и сел в кресло, и по комнате разлилась мощная духовная сила. Свами начал петь - это было прекрасно. Он энергично бил в небольшой барабан, издававший высокие и чарующие звуки. Один из преданных держал плакат с текстом, чтобы все могли подпевать. Потом преданные поднялись и начали танцевать - это был особый танец, со своим, особым шагом. Свами оглядывал комнату и улыбался, глядя на каждого, как бы поощряя всех принять в этом участие.

На следующий день Алан позвонил Бхактиведанте Свами с предложением записать его пение в студии. Но трубку взял Брахмананда и, поговорив с ним, назначил встречу на вечер. И Алану с женой вновь пришлось ехать в Ист-Вилледж, который считался местом не совсем спокойным - если вам нужны были приключения, идти следовало именно туда.

Когда они вошли к Свами в комнату, он работал, сидя за пишущей машинкой. Он тут же заинтересовался предложением Алана.

- Да, - сказал он - мы должны сделать эту запись. Если это поможет распространить пение "Харе Кришна", то это наш долг.

Они условились о дне - через две недели, в декабре, - в студии звукозаписи "Адельфи", возле Таймс-сквер. На жену Алана произвело большое впечатление то, с каким энтузиазмом Свами принял их предложение: "В нем было столько энергии, столько целеустремленности!"

Вечером, за день до записи, в магазинчик вошел какой-то юноша с большим двусторонним индийским барабаном. В этом, казалось, не было ничего необычного - гости часто приносили с собой барабаны, флейты и другие инструменты, но на этот раз Свамиджи вдруг оживился. Парнишка сел и приготовился играть, но Свамиджи знаком велел дать барабан ему. Парень не двинулся с места - он хотел играть сам - но Брахмананда подошел к нему и сказал:

- Свамиджи хочет поиграть на барабане.

Молодой человек уступил.

Брахмананда: Свамиджи начал играть, и руки его буквально танцевали на мембранах. Всех так поразило, что Свамиджи умел на нем играть! До сих пор мы все видели только бонго, и я думал, что это и есть настоящий индийский ударный инструмент. Но когда откуда ни возьмись появился этот двусторонний барабан, и Свамиджи начал играть на нем, как настоящий виртуоз, это вызвало экстаз в сотню раз больший, чем его игра на бонго.

После киртана Бхактиведанта Свами попросил молодого человека одолжить ему свой барабан на один вечер, для записи. Тот сперва заупрямился, но преданные пообещали на следующий же день вернуть инструмент. Он согласился принести его на следующий день, вечером. Когда он вышел из храма, преданные решили, что никогда больше не увидят ни барабана, ни его владельца, но на следующий день, за несколько часов до отъезда Свамиджи в студию, парень со своим инструментом вернулся.

Был холодный декабрьский вечер. Свами, одетый в свое обычное шафрановое дхоти, твидовое пальто и пару серых туфель (которые уже давно заменили его старые резиновые туфли с загнутыми носками), сел вместе с пятнадцатью учениками и их инструментами в "фольксваген-вэн" Рупануги, и вся эта компания поехала в студию.

Брахмананда: Наша запись началась не сразу - до нас там была еще одна группа, и нам пришлось немного погулять по Таймс-сквер. Мы со Свамиджи просто стояли там и рассматривали уличную иллюминацию и рекламу индустрии наслаждений, как вдруг к нам подошла какая-то женщина и громко и размеренно спросила:

- Здравствуйте. Откуда Вы?

Свамиджи ответил:

- Я монах из Индии.

Тогда она сказала:

- О, чудесно! Рада познакомиться! - пожала руку Свамиджи и отошла.

В студии преданных восприняли как обычную рок-группу. Один из музыкантов спросил, как они называются. Хаягрива, смеясь, ответил: "Певцы Харе Кришна". Конечно, большинство преданных не были настоящими музыкантами, но что касается инструментов, которые они принесли с собой - тамб'уры, большой фисгармонии, подаренной Алленом Гинсбергом, ударных - за несколько последних месяцев ребята неплохо набили руку. Не сомневаясь в своих способностях, они вошли в студию. Они просто следовали за своим Свами. Он знал, как играть, а они знали, как ему подыгрывать. Они не были обычными музыкантами, каких немало на белом свете. Да, они играли музыку, но это была не просто музыка - это была и медитация, и поклонение.

Бхактиведанта Свами уселся на коврик посреди студии и сидел там, пока инженеры настраивали микрофоны и рассаживали преданных по студии, с учетом их инструментов. Звукорежиссеры попросили, чтобы было только две пары каратал, и предложили добавить несколько пар индийских бубенцов, а некоторым преданным пришлось просто хлопать в ладоши. У Рупануги любимым инструментом была пара медных индийских колокольчиков без язычков. Когда звукооператор их увидел, он подошел и попросил:

- Дай-ка послушаю.

Рупануга извлек из них звук, и оператор сказал, что сойдет. Равиндра Сварупа должен был создавать фон на фисгармонии, поэтому сел со своим микрофоном немного поодаль, а для тамбуры у Киртанананды был отдельный микрофон.

Когда все было готово, звукорежиссер подал преданным знак, и Свамиджи начал петь, подыгрывая себе на барабане. К ударам барабана присоединились звуки тарелочек, бубенцов и хлопки в ладоши. Пение продолжалось минут десять, пока из застекленной студии не вышел режиссер и не остановил их: Брахмананда хлопал слишком громко, нарушая гармонию. Режиссер вернулся в кабину, надел наушники, отрегулировал уровень записи и снова подал знак. На этот раз получилось лучше.

Вначале вступила тамбура с ее глуховатым и одновременно гулким звоном. Спустя секунду вступил с барабаном Свамиджи. Раздался его голос: "ванде ‘хам шри-гурох…", после чего весь ансамбль - тамбура, фисгармония, бубенцы, караталы, колокольчики Рупануги - отдав швартовы, вышел в спокойное море святого имени ... лалита-шри-вишакханвитамш ча.

Голос Свамиджи звучал очень мелодично. Ребята не просто делали запись - они играли с любовью. Игре сопутствовало ощущение успеха и единства - это был вечер, венчающий все предыдущие месяцы совместного пения.

... Шри-кришна-чаитанйа, прабху-нитйананда...

Несколько минут Свамиджи пел молитвы один, а потом, после короткой паузы (музыка ни на секунду не прекращалась), все вместе запели мантру: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе. Это был настоящий Бхактиведанта Свами - столь же совершенный в музыке, как и в приготовлении прасада, и в чтении лекций.

Звукооператорам понравилось - если и дальше все будет в том же духе, будет здорово. Все звучало отменно - и барабаны, и голоса. Немного не хватало согласованности, но это была особая запись, не подготовленная заранее. "Певцы Харе Кришна" делали свое дело, и делали его отлично. Алан Колмен был в восторге - это был настоящий звук! Не исключено, что пластинка будет пользоваться спросом.

Пропев мантру несколько раз, преданные немного расслабились, как будто играли в храме, уже не боясь ошибиться. Они просто пели, ритм ускорялся и вскоре стал более устойчивым. Иногда слово "Харе" звучало как бы со вскриком, но это было непосредственной реакцией на мелодию Свами, а не искусственным нагнетанием эмоций. Прошло десять минут. Пение становилось быстрее, громче и еще быстрее - Свамиджи отбивал на барабане все более причудливые ритмы, и вдруг... все остановилось, только тихо продолжала гудеть фисгармония.

Алан вышел из студии:

- Это было здорово, Свами! Просто здорово! Прямо сейчас будете записывать обращение к слушателям? Или вы устали?

Бледный, веснушчатый Алан Колмен с вежливым участием всматривался в лицо Свами через толстые стекла своих очков. Свамиджи казался усталым, но ответил:

- Нет, я не устал.

Потом, сидя в студии, преданные наблюдали, как Бхактиведанта Свами читает заранее подготовленную речь:

- Как объясняется на обложке пластинки...

Преданные с облегчением отметили, что, несмотря на акцент, текст он читает совершенно отчетливо, как профессиональный диктор.

- ...духовная вибрация, возникающая при пении Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе, Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе - это возвышенный метод возрождения нашего сознания Кришны.

Язык обращения был довольно сложен, и людям, которые привыкли уходить сразу после киртана, не дожидаясь, когда Свами начнет говорить, эта речь на пластинке вряд ли понравилась бы.

- Как живые души, - продолжал свою проповедь Свами - все мы по природе своей являемся существами, сознающими Кришну. Но с незапамятных времен мы связаны с материей, и поэтому наше сознание осквернено ею.

Преданные смиренно слушали слова своего духовного учителя, одновременно пытаясь представить, какой эффект они могут оказать на слушателей. Нет сомнений - кто-то просто выключит пластинку при первом же упоминании о духовной природе. Свамиджи продолжал читать, объясняя, что это пение может перенести человека с уровня чувств, ума и разума в духовные сферы.

- Мы видели это на практике, - говорил он. - Даже ребенок может участвовать в пении, даже собака... Однако вначале пение должно быть услышано из уст чистого преданного Господа.

И завершил свою речь словами:

- Поэтому в этот век нет более эффективного средства осознать свою духовную природу, чем пение маха-мантры: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе, Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе.

Алан снова выскочил из студии.

- Это было здорово! - воскликнул он.

Он добавил, что речь его записали с небольшой реверберацией3*, чтобы она необычно звучала.

3* Реверберация (от ср.-век. лат. reverberatio - отражение) - послезвучание,

- Так, - он поправил пальцем очки, - на той же стороне, где речь, у нас осталось еще минут десять свободных. Может быть, еще споете? Или уже слишком поздно, Свамиджи?

Бхактиведанта Свами улыбнулся. Нет, не поздно. Он споет молитву своему гуру.

Пока ученики бродили по студии, наблюдая за своим учителем и техническими манипуляциями звукорежиссеров, Свами начал петь. Снова протяжно зазвучала фисгармония, за ней вступили барабаны, но на этот раз количество ударных инструментов было значительно меньше. Он пел без поправок, и закончил свое пение фортиссимо на барабане, пока затихала фисгармония.

Алан вновь вышел и поблагодарил Свами за терпение и столь отменное пение в студии. Свамиджи не вставал.

- Теперь мы точно устали, - признался он.

Вдруг по всей студии разнеслось пение "Харе Кришна", записанное с реверберацией. Когда Бхактиведанта Свами услышал запись своего пения, он ощутил такое счастье, что встал и начал танцевать, раскачиваясь взад и вперед, слегка наклоняясь и вздевая руки - как Господь Чайтанья, когда был в экстазе. Запланированное выступление было закончено, но сейчас Свамиджи спонтанно показывал самое прекрасное представление этого вечера, вкладывая в него все свои чувства. Увидев его танец, полусонные ученики изумились. Они встали и присоединились к его танцу, двигаясь в той же манере. Даже звукооператоры в своей кабинке за стеклом тоже подняли руки и начали петь и танцевать.

- Сегодня вы сделали лучшую запись в своей жизни, - сказал Свамиджи м-ру Колмену, выходя из студии в пронизывающий манхэттенский вечер. Свамиджи сел на переднее сиденье "фольксвагена", а "Певцы Харе Кришна" со своими инструментами забрались в салон, и Рупануга повез их домой, назад в Нижний Ист-Сайд.

На следующее утро Бхактиведанта Свами не смог встать с постели - он совершенно обессилел. Киртанананда, его личный слуга, не на шутку встревожился - Свамиджи пожаловался, что у него сильно колотится сердце, и что он не может двинуться с места.

Вот тут-то всем стало ясно, что он постоянно действует на пределе сил. Киртанананда вспомнил, как летом и осенью, в парке и на поздних вечерних программах Свамиджи вел многочасовые киртаны; ученики же воспринимали это как само собой разумеющееся. Теперь же Киртанананда понял, что состояние здоровья Свамиджи было угрожающим. К обеду у него не было аппетита, хотя после полудня аппетит появился и Свами вернулся к своим обычным делам.

В тот же день пришло письмо от Мукунды из Сан-Франциско. Вскоре после свадьбы Мукунда и Джанаки уехали на Западное побережье. Мукунда писал, что хочет поехать в Индию изучать индийскую музыку, но, проведя несколько недель на юге Орегона, отправился в Сан-Франциско. У него появилась идея поинтереснее. Он хотел арендовать помещение и пригласить Свамиджи, чтобы тот приехал и начал движение "Харе Кришна" в сан-францисском округе Хейт-Эшбери, точно так же, как это было в Нижнем Ист-Сайде. Он говорил, что здесь есть замечательные возможности для распространения сознания Кришны. Услышав об этом, Бхактиведанта Свами тут же начал делиться с учениками своими обширными планами. Он сказал, что преданные должны открывать храмы не только в Сан-Франциско, но и по всему миру, охватывая одну страну за другой - включая Россию и Китай, и на разных языках печатать "Бхагавад-гиту". А он тем временем переведет на английский язык все тома "Шримад-Бхагаватам", и нескольких преданных возьмет с собой в Индию.

Преданные, услышав это, были потрясены. Даже Киртанананда, свидетель тревожных признаков ухудшения здоровья Свамиджи, забыл, о чем беспокоился сегодня утром. Если на то будет воля Кришны, думал Киртанананда, Свамиджи сможет сотворить все что угодно.

* * *

19 ноября.

Утром, когда Свамиджи спустился в храм, чтобы прочитать утреннюю лекцию, вместо коричневой книги, которой обычно пользовался, он нес с собой большую книгу красного цвета. Впрочем, перемены никто не заметил. Начал он, как обычно, с негромкого пения молитв духовному учителю, легонько аккомпанируя себе на бонго (соседи еще спали).

Погода стояла холодная, но благодаря паровому отоплению в храме было тепло. Сезон уличных киртанов закончился. С приходом зимы бурная летняя жизнь Манхэттена стихает, а значит уличная ребятня не будет больше мешать вечерним лекциям. И хотя утренние лекции всегда проходили тихо, даже летом, теперь, с приближением холодов, посетителей поубавилось: послушать Свамиджи собирался лишь узкий круг самых искренних учеников.

С тех пор, как на Второй авеню, 26 Бхактиведанта Свами основал ИСККОН, прошло уже четыре месяца. Он провел три церемонии посвящения, и теперь у него было девятнадцать учеников. Все они, за несколькими исключениями, стали серьезными его последователями. Теперь на своих утренних лекциях Свамиджи хотел научить их тому, как стать настоящими преданными.

В течение двадцати минут он вполголоса пел "Харе Кришна", напоминая ученикам, чтобы они не пели громко, а то соседи сверху снова затопят их - хотя в последнее время подобные случаи прекратились. Свамиджи всегда старался жить с соседями дружно, но все равно время от времени кто-нибудь посылал городским властям жалобу на преданных. Впрочем, до серьезных разбирательств дело не доходило. Иногда Бхактиведанта Свами помогал своему арендодателю, м-ру Чати, вынося за соседей мусор, или же просто протягивал ему руку. М-р Чати - крепкий, с "пивным" животом, одинокий польский иммигрант, жил на первом этаже, в своей квартире. М-р Чати уважал Свамиджи за его возраст и ученость, а Свамиджи относился к нему по-дружески. Приходя к Свамиджи, м-р Чати никогда не снимал обуви, но Свамиджи говорил:

- Ничего страшного, ничего страшного.

А однажды, когда у Свамиджи в квартире засорилась канализация, он ходил к м-ру Чати принимать душ.

При всем при том Свамиджи считал м-ра Чати классическим примером глупого материалиста. Ведь для того, чтобы купить это здание, он потратил накопленные за всю жизнь личные сбережения, но при этом ему все равно приходилось тяжело работать. Свамиджи сказал, что глупо тратить деньги на такое ветхое здание, а потом работать как ослу, чтобы поддерживать его в сносном состоянии.

- Такова жизнь материалистов, - говорил он.

М-р Чати относился к Свами с уважением, но преданных не любил. Свамиджи сказал ученикам:

- Относитесь к нему так, будто он ваш отец.

Преданные так и поступали. Всякий раз, когда им приходилось сталкиваться с м-ром Чати, они говорили ему:

- Мы ваши сыновья.

Ученики, которые жили в храме, поднимались в шесть тридцать, принимали душ и собирались в алтарной. Потом понемногу подтягивались те, кто жил дома. Они снимали пальто и складывали их на подоконник. Женщины обычно бывали только на вечерних лекциях, но Джадурани приходила и по утрам и на утренних программах была, как правило, единственной девушкой. После завтрака она шла на квартиру Свами и в передней занималась рисованием. Пользуясь техникой для начинающих, она расчерчивала холст на квадраты и фрагмент за фрагментом переносила на него изображение с фотографии. Работа была трудоемкой, и иногда картина получалась непропорциональной. Но Джадурани искренне старалась, и Свамиджи это нравилось. Она нарисовала несколько картин с четырехруким Вишну, новую картину с Радхой и Кришной и картину с Господом Чайтаньей и Его спутниками. Когда картина с Господом Чайтаньей была закончена, Свамиджи велел повесить ее в храме.

- Теперь, - объявил он - никаких глупостей... Сюда пришел Господь Чайтанья.

После утреннего киртана Свами обычно говорил:

- А теперь повторите один круг, - и ученики вместе с ним начинали читать джапу. Все они давали обет повторять каждый день шестнадцать кругов, но первый круг всегда прочитывался утром, в присутствии Свами, так, чтобы он мог видеть каждого. Повторяя джапу, Свамиджи смотрел на Вторую авеню, которая ранним утром была почти пустынна, или на картины на стене; иногда он бросал озабоченные взгляды на кого-нибудь из преданных. Порой, казалось, он был даже удивлен, когда видел, как искренне, как старательно его ученики повторяют мантру - поистине, Святое имя способно освободить даже самых падших! Некоторые ученики, как и Свамиджи, носили четки в специальном мешочке, но когда по утрам они повторяли свой первый круг, то вслед за ним вынимали их и, обеими руками держа перед собой, повторяли с ним в унисон: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе - до тех пор, пока не прочитывали круг до конца.

Сегодня, закончив повторение джапы, он поднял вверх незнакомую красную книгу.

- Поскольку вы сделали некоторые успехи, - объявил он, - сегодня я буду читать "Чайтанья-чаритамриту".

"Чайтанья-..." - чего-чего? Никто не смог даже выговорить это слово. Они, конечно, слышали о Чайтанье, но книгу эту видят впервые. Правда, кто-то из преданных слышал - вчера вечером Свамиджи обмолвился, что начнет читать новую книгу под названием "Чайтанья-чаритамрита". Свамиджи поведал, как однажды Господь Чайтанья сказал одному из учеников, что Кришну понять невозможно, но Он, Чайтанья, может дать ему одну каплю сознания Кришны - и ученик сможет представить себе, что значит целый океан.

- Наберитесь терпения, - говорил Свамиджи. - Это произведет революцию. Но вам нужно набраться терпения.

Когда Свамиджи начал читать стихи на бенгали, Брахмананда включил катушечный магнитофон, а Сатсварупа и Умапати раскрыли тетради, приготовившись конспектировать. Атмосфера напоминала школьный урок - Свамиджи прокашлялся, надел очки и склонился над фолиантом, переворачивая его страницы. Всякий раз, надевая очки, он превращался в мудрого ученого-вайшнава. Очки подчеркивали его преклонный возраст - вовсе не старческую немощь, но эрудицию, мудрость и глубокое понимание Писаний. Трудно было поверить, что иногда этот пожилой человек энергично играет на барабане в Томпкинс-сквере, а порой, совсем как деловой человек, занимается поиском нового здания.

Свамиджи начал читать и переводить историю о Санатане (Сатсварупа записал: "Сута", а Умапати - "Сонотан") и его брате Рупе, и о том, как они стали близкими спутниками Господа Чайтаньи. Это было простое историческое предание. Рупа и Санатана родились в Индии, в семье брахмана, но служили в правительстве мусульман, которые тогда были у власти. Даже имена они поменяли на мусульманские. Но когда Господь Чайтанья, совершая паломничество, пришел в их края, они встретились с Ним и твердо решили бросить материальную карьеру и последовать за Господом по пути чистой любви к Богу. Рупа, который был настолько богат, что золотом его можно было наполнить две лодки, оставил свой пост, раздал богатство, стал нищим странником и примкнул к Господу Чайтанье. Но Санатана столкнулся на своем пути с куда бoльшими трудностями.

Наваб Шах, мусульманский правитель Бенгалии, полностью полагался на Санатану, который был очень хорошим руководителем. Но Санатана, ссылаясь на болезнь, совсем забросил свою работу. На самом же деле, каждый день он приглашал к себе дюжину брахманов, которые читали ему "Шримад-Бхагаватам". Наваб послал своего врача проведать, в каком состоянии здоровье Санатаны, и, узнав, что тот вовсе не болен, к удивлению Санатаны и брахманов, лично явился к нему домой. Наваб потребовал, чтобы Санатана немедленно приступал к работе, чтобы самому Навабу можно было спокойно ездить на охоту и собирать войска для похода в соседнюю провинцию. Санатана отказался, объяснив, что твердо решил посвятить себя изучению Писаний, и что теперь Наваб может делать с ним все, что пожелает. За эту дерзость Наваб посадил Санатану в тюрьму...

Свамиджи посмотрел на часы. Утренние лекции были короче вечерних - всего по полчаса, к тому же Рупануге, Сатсварупе и Брахмананде нужно было на работу. Поэтому Свамиджи прервал свой рассказ.

- Итак, мы продолжим завтра.

Свамиджи закрыл книгу, и, сказав еще несколько слов ученикам, встал и вышел из храма. Киртанананда последовал за ним, неся его книгу и очки.

Каждое утро в храме раздавали завтрак. Ачьютананда и Киртанананда по очереди готовили для преданных овсянку. В английском издании "Рамаяны" Сатсварупа прочитал о том, как какие-то мудрецы готовили мистическую овсянку под названием "небесная каша". Название пришлось по душе, и вскоре свою овсянку преданные тоже начали называть "небесной кашей". Завтрак все обожали; он состоял из горячей "небесной каши" (в которую по вкусу добавляли сахарный сироп от гулабджамунов), горячего молока и фруктов. Вдобавок, каждый получал по "пуле ИСККОН".

Сегодня за завтраком все говорили о Рупе и Санатане. Умапати сказал, что "Чайтанья-чаритамрита" на английском языке продается в магазине, но Свамиджи вряд ли захочет, чтобы они ее читали.

- Мы услышим ее от самого Свамиджи, - сказал Киртанананда.

Хаягрива был заинтригован: ему не терпелось услышать продолжение.

- Подождем до завтра, - сквозь смех сказал он, - тогда и дослушаем, что там дальше случилось с... этим... как его?

- "Сантан...", "Сонотон...", "Санатана", - по-разному ответили преданные.

- Вот-вот. Подождем до завтра и послушаем. Выберется ли Санатана из тюрьмы?

Это была далеко не самая смирная компания. Собираясь вместе, ребята раскрепощались, особенно после сиропа. Ачьютананда пролил сироп на ковер, и Киртанананда сделал ему замечание. Джадурани молча доела завтрак и поспешила в комнату Свамиджи, рисовать очередную картину. Сатсварупа поправил галстук, и втроем - он, Рупануга и Брахмананда - они отправились на работу.

На следующее утро лекция по "Чайтанья-чаритамрите" началась с того, как Санатана, оказавшись в тюрьме, замыслил сбежать и присоединиться к Господу Чайтанье. Его брат Рупа послал ему записку, где говорилось, что у одного ростовщика он оставил для Санатаны большую сумму денег золотом. Санатана предложил их надзирателю в качестве взятки. Он сказал:

- Господин, я знаю, вы очень умный человек, а в Коране говорится, что если кто-то поможет своему ближнему встать на стезю духовной жизни, ему будет даровано очень высокое положение. Я иду к Господу Чайтанье, и если вы поможете мне убежать, то обретете духовное благо. Кроме того, вы получите денежное вознаграждение: я заплачу вам пять тысяч золотых монет.

Надзиратель сказал:

- Хорошо. Но я боюсь царя.

Тогда Санатана посоветовал ему:

- Скажите, что когда я справлял нужду у реки, то упал в воду прямо в цепях и меня унесло течение.

За семьсот золотых монет надсмотрщик согласился помочь Санатане и спилил цепи. Санатана, в сопровождении своего слуги, окольными дорогами бежал до тех пор, пока к ночи не набрел на постоялый двор.

Постоялый двор этот принадлежал ворам, и тамошний астролог, посмотрев на ладонь постояльца, определил, что у того есть деньги. Когда Санатана попросил помочь ему перебраться через горы, поросшие джунглями, владелец постоялого двора сказал, что глухой ночью поможет ему бежать. Несмотря на то, что Санатана три дня не ел, и одежда на нем истрепалась, хозяева были с ним настолько обходительны, что тот заподозрил недоброе. Он спросил у слуги, есть ли у него деньги. Слуга сказал "да" - у него было семь золотых монет. Санатана тут же забрал деньги и отдал хозяину гостиницы, который той же ночью готовился убить их...

Свамиджи посмотрел на часы. Лекция опять затянулась.

- Итак, завтра мы расскажем о том, - сказал он, закрывая книгу, - как Санатане удалось отделаться от разбойников.

Киртанананда, Брахмананда, Ачьютананда, Гаргамуни, Сатсварупа, Хаягрива, Умапати, Джадурани, Рупануга, Дамодара (Дэн Кларк) - жизнь их полностью изменилась. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как центром ее стал Свамиджи. Все их дела вращались вокруг храма с его ежедневными лекциями, киртанами и прасадом.

Несколько месяцев тому назад съехали со своей квартиры и переселились в храм Брахмананда и Гаргамуни. В квартире Ачьютананды обрушился потолок, буквально через несколько минут после того, как он вышел из комнаты, поэтому он тоже решил переехать. Хаягрива и Умапати привели в порядок свою квартиру на улице Мотт и использовали ее только для повторения джапы, сна и чтения "Шримад-Бхагаватам". В один из дней Сатсварупа объявил, что преданные могут ходить принимать душ к нему - его квартира находилась за углом, буквально в двух шагах от храма. На следующий же день туда переехал Рая-Рама, и квартира стала служить в качестве подсобного помещения. Джадурани по утрам продолжала приезжать из Бронкса. Свамиджи был, в принципе, не против, чтобы она жила во второй комнате его квартиры, но что подумают люди? Даже Рупануга и Дамодара, вкусами и манерами отличавшиеся от общей массы, каждый день с удовольствием приезжали на утренние лекции, и три раза в неделю - на вечерние. Они знали, что Свамиджи всегда у себя, и к нему всегда можно подойти.

Но положение самого Бхактиведанты Свами было довольно нестабильным. Иногда он говорил, что, если он не получит вида на жительство, ему придется покинуть страну. Он даже сходил к адвокату - там выяснилось, что тревога, вроде бы, оказалась ложной, и он, возможно, сможет остаться в Штатах на неопределенный срок. Еще преданные боялись, что он может уехать в Сан-Франциско. Иногда он говорил, что собирается туда отправиться, а потом передумывал. Свамиджи обещал, что если переговоры с м-ром Прайсом по поводу здания на Десятой улице пройдут успешно, он сделает своей штаб-квартирой Нью-Йорк и не поедет в Сан-Франциско.

Но на утренних лекциях, когда Бхактиведанта Свами рассказывал истории из "Чайтанья-чаритамриты", ученики забывали на время обо всех беспокойствах, и вечное, сокровенное знание полностью завладевало их вниманием. Для них Сознание Кришны означало борьбу, ведь нужно было строго следовать правилам Свамиджи - "не вступать в незаконные половые отношения, не принимать одурманивающих средств, не играть в азартные игры и не есть мяса". И пока они слушали его пение и лекции по "Чайтанья-чаритамрите", им удавалось придерживаться этих принципов. В своем сознании Кришны они зависели от него. Он находился в центре их совсем еще недолгой духовной жизни. Они знали Свамиджи, и это было все, что они знали о сознании Кришны. До тех пор, пока остается возможность приходить и видеть его, до тех пор, пока он рядом, сознание Кришны для них - вполне реальная вещь.

Они сидели на потертом ковре и смотрели на него, ожидая продолжения истории. Свамиджи прокашлялся и посмотрел на Брахмананду, сидевшего рядом с бесшумно работающим магнитофоном. Сатсварупа поставил в блокноте сегодняшнее число. Свамиджи начал читать стихи на бенгальском и пересказывать их смысл...

- Санатана забрал у слуги семь золотых монет и отдал их владельцу гостиницы.

- У тебя восемь золотых монет, - сказал астролог.

Санатана вернулся к слуге и узнал, что тот припрятал у себя еще одну монету.

- Зачем ты взял этот погребальный колокол в дорогу? - спросил Санатана. - Ты чересчур привязан к деньгам.

Он забрал у слуги золотой и велел ему отправляться восвояси. Затем он принес золотой владельцу гостиницы, но хозяин, признавшись, что хотел убить Санатану, сказал:

- Ты хороший человек. Забирай свои деньги.

Санатана отказался. Тогда хозяин дал Санатане четверых проводников. Они помогли ему пробраться через джунгли, а сами вернулись назад.

Оставшись один, Санатана почувствовал, что наконец-то свободен. Он избавился от слуги, от которого одни неприятности, и от разбойников. Вскоре он встретил своего двоюродного брата, который шел той же дорогой. Его брат был человеком богатым и нес с собой много денег - он собирался покупать коней.

- Пожалуйста, хотя бы на несколько дней останься со мной, - сказал он Санатане. - Ты ужасно выглядишь.

Брат знал, что Санатана собирается встать на стезю духовной жизни, и, чтобы хоть как-то помочь своему родственнику, предложил ему дорогое одеяло. Санатана принял подарок и продолжил свой путь.

Наконец, Санатана достиг Бенареса. Он сразу же направился в дом Чандрашекхары, где остановился Господь Чайтанья, и стал ждать у двери. Господь Чайтанья знал о приходе Санатаны, поэтому Он попросил Чандрашекхару открыть дверь и пригласить в дом преданного, который ждет на улице. Чандрашекхара вышел, но, увидев Санатану, одетого в лохмотья, принял его за безумного мусульманина-факира. Чандрашекхара вернулся к Господу Чайтанье и сказал, что никакого преданного на улице нет.

- Ну хоть кто-то там есть? - спросил Господь.

- Да, - ответил Чандрашекхара - какой-то несчастный факир.

Тогда Господь Чайтанья Сам вышел из дома и обнял Санатану. Слезы экстаза покатились по щекам Господа - Он знал, что, наконец, нашел того преданного, кому можно передать все Свое учение. Санатана тоже плакал от радости - мечта его жизни сбылась. Но поскольку после длительных скитаний Санатана был грязен и, кроме того, чувствовал себя недостойным, он попросил Господа не прикасаться к нему.

Господь ответил:

- Что ты! Прикасаясь к тебе, я очищаюсь; благословен тот, кто прикасается к истинному преданному.

На этом Свамиджи окончил очередное утреннее занятие и закрыл книгу.

Бхактиведанта Свами хотел как можно скорее завершить и опубликовать свой перевод и комментарии к "Бхагавад-гите" - это было одной из самых важных его задач. И однажды случилось нечто, что позволило ему ускорить работу над рукописью. Откуда ни возьмись в Нью-Йорк приехал какой-то парень по имени Нил. Он был студентом-практикантом Антиохийского колледжа. Руководство колледжа разрешило ему отработать один семестр в ашраме Свами Бхактиведанты, о котором парень узнал из газет. Нил спросил, не может ли он чем-то помочь, упомянув, что хорошо печатает на машинке. Свамиджи решил, что Сам Кришна послал ему этого паренька. Он сразу же взял напрокат диктофон и начал надиктовывать "Бхагавад-гиту". Хаягрива пожертвовал свою электрическую пишущую машинку, и Нил, устроив себе рабочее место в передней Свамиджи, приступил к работе. Печатал он по восемь часов в день. Это воодушевило Бхактиведанту Свами, и он почувствовал себя обязанным делать больше. Над "Бхагавад-гитой как она есть" он работал быстро, иногда дни и ночи напролет. Прошло уже пять месяцев с тех пор, как был основан ИСККОН, но на своих лекциях ему по-прежнему приходилось пользоваться переводом Радхакришнана. Но когда выйдет "Бхагавад-гита как она есть", говорил он ученикам, это будет очень ценным вкладом в движение сознания Кришны. Ведь наконец-то появится авторитетное издание "Гиты".

Ученики хотели знать все, что говорил или делал Свамиджи. Их вера и преданность ему крепла день ото дня. Они считали его представителем Бога, а его слова и поступки - безупречными. Если кто-то из учеников беседовал с ним наедине, то сразу после разговора его окружали духовные братья и сестры и выспрашивали у него обо всех подробностях встречи. И это было сознание Кришны! Джадурани особенно простодушно пересказывала все, что говорил или делал Свамиджи. Однажды он наступил на кнопку, которую она уронила на пол. Конечно, Джадурани осознавала, насколько серьезным было это оскорбление, но и ей, и другим ученикам важнее показалась реакция Свамиджи, отражающая его духовное сознание. Молча и совершенно бесстрастно он нагнулся и вытащил кнопку из стопы, не издав ни звука. Однажды, когда она пыталась повесить над его рабочим столом картину, то случайно наступила на его подушку для сидения.

- Я совершила оскорбление? - спросила она.

Свамиджи ответил:

- Нет. Ради служения ты можешь стать даже мне на голову.

Брахмананда иногда рассказывал, что с глазу на глаз Свамиджи говорит ему о каких-то очень сокровенных вопросах сознания Кришны. Но когда он пересказывал, что же именно сказал Свамиджи, кто-то другой вспоминал, как читал о том же самом в "Шримад-Бхагаватам". Свамиджи говорил, что духовный учитель присутствует в своих наставлениях, и сам постарался вложить в эти три тома "Бхагаватам" все, что говорил сам. Преданные убеждались в том, что это правда.

Последователи Свамиджи ничего друг от друга не скрывали. Все знали, что Умапати на несколько дней ушел из храма, потому что ему не понравилось, как Свамиджи критикует буддистов; но потом он вернулся и после тяжелой и откровенной беседы со Свамиджи снова решил принять сознание Кришны. Все знали, что Сатсварупа уволился с работы, а когда пришел к Свамиджи и поставил его в известность, Свамиджи совсем этого не одобрил и велел ему продолжать зарабатывать деньги для Кришны и жертвовать их Обществу. И это должно стать его лучшим служением. И еще все знали, что Сатсварупа просил Гаргамуни состричь волосы - Свамиджи в шутку называл их "Шекспировские кудри Гаргамуни" - но Гаргамуни не соглашался.

Год подошел к концу. Свамиджи по-прежнему работал над рукописью "Бхагавад-гиты", по утрам читал "Чайтанья-чаритамриту", а по понедельникам, средам и пятницам проводил вечерние лекции по "Бхагавад-гите". И по-прежнему часто поговаривал о том, чтобы ехать в Сан-Франциско...

В канун Нового Года преданным пришла в голову идея: раз уж скоро наступит праздник, и люди выйдут на улицы, чтобы его отметить, то почему бы и им не устроить торжество в честь сознания Кришны.

Рупануга: И мы закатили огромный пир, на который пришло много народу - хотя и не так много, как по воскресеньям. Мы принимали прасад, а Свамиджи сидел на своем возвышении и тоже ел. Он велел, чтобы мы ели больше, и постоянно приговаривал: "Повторяйте Харе Кришна!" Мы слушали и то клали в рот прасад, то говорили "Харе Кришна", а он требовал, чтобы мы брали еще и еще. Я был изумлен. Он сидел и заставлял нас есть как можно больше! Он оставался с нами до одиннадцати вечера, но затем почувствовал усталость, и на этом вечеринка закончилась.

Каждое утро на страницах большой книги разворачивалась новая глава истории о Санатане. Читать и комментировать ее мог только он, Свамиджи.

Господь Чайтанья сказал Санатане, что за такую милость тот должен быть очень благодарен Кришне, на что Санатана ответил:

- Ты говоришь, что Кришна очень милостив, но я не знаю, кто такой Кришна. Это Ты спас меня.

В Бенаресе у Господа Чайтаньи было много друзей, и Он послал Санатану в дом одного из них, чтобы тот мог поесть, помыться, побриться и переодеться в новую одежду. Но Санатана отказался от новой одежды и не хотел ни от кого зависеть в отношении пищи. Теперь, приняв отречение, он ходил просить милостыню, каждый день в новом месте. Увидев это, Господь Чайтанья был очень доволен, но Санатана почувствовал, что Господу не нравится его дорогое, новое одеяло, поэтому он обменял его на старое. Довольный им, Господь Чайтанья сказал:

- Теперь ты отрекся от всего. По милости Кришны ты избавился от своей последней привязанности.

Санатана припал к лотосоподобным стопам Господа Чайтаньи и сказал:

- Я потратил все свое время на наслаждения. Родившись в низкой семье, я общался с порочными людьми. Я не способен к духовной жизни. Я даже не знаю, что благо для меня, а что нет. Люди называют меня ученым, но я - последний глупец, ведь несмотря на мою славу мудреца, для меня по-прежнему загадка, кто я такой.

Считая себя полным глупцом, Санатана спросил Господа:

- Кто я? Почему я попал в материальный мир? Почему я страдаю?

Свамиджи заострил внимание учеников на этом эпизоде. Он сказал, что именно в таком настроении должен обращаться к духовному учителю ученик.

Закончив историю о том, как Санатана присоединился к Господу Чайтанье, Свамиджи приступил к изложению наставлений, которые дал Господь Своему преданному. Сначала Господь Чайтанья объяснил, что живое существо не является материальным телом, оно - заключенная в него вечная душа. Затем, в течение двух месяцев, Господь Чайтанья наставлял Санатану в глубочайших и самых возвышенных истинах ведической мудрости. Он просветил Санатану в вопросах природы души и ее отношений с Кришной, рассказал о материальном и духовном мире. Он поведал ему о качествах полностью осознавшей себя личности и о запредельной этому миру сущности Господа Кришны и Его бесчисленных образов, проявлений, воплощений и божественных игр. Он рассказал о превосходстве метода бхакти-йоги над методами философских рассуждений и мистической йоги. Он открыл Санатане эзотерическое знание о духовных эмоциях душ, достигших чистой любви к Кришне. Ум Санатаны Госвами утонул в наставлениях Господа, которые были подобны океану сладости и великолепия. Закончив наставлять Санатану, Господь Чайтанья дал ему благословение, что все эти возвышенные наставления полностью проявятся в его сердце, и тогда он сможет писать духовные книги.

Два месяца Господь Чайтанья давал Свои наставления Санатане, и два месяца, начиная с середины ноября 1966 года, Бхактиведанта Свами рассказывал о них, прочитав в общей сложности более пятидесяти лекций по "Чайтанья-чаритамрите". Хотя в своих лекциях Свамиджи опирался на конкретные стихи, он никогда не ограничивался темами исключительно этих текстов, и никогда не готовился к лекции заранее.

* * *

Иногда, у себя в комнате, во время вечерних бесед Свамиджи спрашивал ребят, как дела у Мукунды, на Западном побережье. В течение нескольких месяцев ребята обсуждали поездку Свамиджи в Калифорнию как один из возможных вариантов дальнейших действий. Наконец, в начале января 1967 года от Мукунды пришло письмо - он снял магазинчик на первом этаже дома, в самом центре района Хейт-Эшбери, на улице Фредерика. "Сейчас мы оборудуем его под храм", - писал он. Свамиджи объявил: "Я еду немедленно".

Мукунда писал о "сходке племен" в Хейт-Эшбери. Тысячи хиппи со всей страны стекались туда, где Мукунда снял магазинчик. Эта волна молодежного ренессанса была гораздо мощнее той, что захлестнула Нью-Йорк. Чтобы собрать средства на новый храм, Мукунда задумал устроить концерт "Мантра-рок-дэнс", в котором будут участвовать известные рок-группы. Гвоздем программы будет мантра "Харе Кришна" в исполнении Бхактиведанты Свами!

В письмо Мукунда вложил авиабилет, но некоторые ученики Свамиджи были против того, чтобы тот им воспользовался. Те, кто не мог поехать с ним, критиковали саму идею поездки. Они сомневались, что преданные на Западном побережье смогут как следует позаботиться о Свамиджи. Чтобы он выступал с рок-музыкантами? Похоже, Мукунда и его друзья принимают его за кого-то другого. К тому же, в Сан-Франциско не было даже подходящего храма. Не было там ни типографии, ни журнала "Назад к Богу". Зачем уезжать из Нью-Йорка, в какую-то там Калифорнию, да еще и принимать участие во всяких там сомнительных мероприятиях, неизвестно с кем? Как он может бросить их в Нью-Йорке одних? Что станет без него с их духовной жизнью?

Несколько недовольных робко, обиняками, высказали эти соображения Свамиджи, чуть ли не упрекая его за самую мысль оставить их, и даже намекая, что в случае его отъезда ни в Сан-Франциско, ни в Нью-Йорке дела не пойдут. Но они обнаружили, что Свамиджи уже окончательно все решил. Он не принадлежал Нью-Йорку. Он принадлежал Кришне. И если Кришна хочет, чтобы он куда-то ехал, то он поедет. Он ни к чему не был привязан и горел желанием отправиться в путь, чтобы повсюду распространять мантру "Харе Кришна".

Брахмананда: Мы были в шоке, узнав, что он уезжает. Нам и в голову не приходило, что Сознание Кришны когда-нибудь выйдет за пределы Нижнего Ист-Сайда, не говоря уже о Нью-Йорке. Я думал, что оно может существовать только здесь, и останется здесь навсегда.

В середине января преданные забронировали ему место в самолете и начали паковать его рукописи в чемоданы. Раначора, новый преданный, пришедший после киртана в Томпкинс-сквере, собрал достаточно денег, чтобы купить билет на самолет, и преданные решили, что он должен поехать вместе со Свамиджи в качестве его личного слуги. Свамиджи объяснил, что едет всего на несколько недель, и хочет, чтобы во время его отсутствия все шло своим чередом.

Пока ребята ловили такси, чтобы отвезти его в аэропорт, он ждал у себя в комнате. День был серый и холодный. В батареях шипел пар. Он возьмет с собой только небольшой чемодан - одежду и книги. Свамиджи открыл стенной шкаф и проверил, в порядке ли его рукописи. В его отсутствие за вещами в квартире присмотрит Киртанананда. Бхактиведанта Свами сел за рабочий стол. За минувшие шесть месяцев он провел за этим столом немало часов, печатая свои переводы "Бхагавад-гиты" и "Шримад-Бхагаватам". Здесь он сидел, беседуя с многочисленными гостями и последователями. Но сегодня он не будет разговаривать с друзьями или печатать рукопись, а просто посидит в одиночестве несколько минут, оставшихся до отъезда.

Это была его вторая зима в Нью-Йорке. Он начал движение сознание Кришны. За ним пошли несколько искренних молодых людей. О них уже хорошо знали в Нижнем Ист-Сайде - по многочисленным заметкам в газетах. Но это было только начало.

Именно для этого он покинул Вриндаван. Сначала Свамиджи не был уверен, удастся ли ему пробыть в Америке больше двух месяцев. В Батлере он впервые рассказал американцам о своих книгах. Потом в Нью-Йорке увидел, как идут дела у доктора Мишры и какое огромное здание занимают майявади. Они брали деньги, но даже не собирались открывать людям истинный смысл "Гиты". Но американцы оказались ищущими людьми.

Этот год был трудным. Его духовные братья не хотели помогать ему, несмотря на то, что он исполнял волю их Гуру Махараджа Шрилы Бхактисиддханты Сарасвати Тхакура, и Господа Чайтаньи. Но поскольку Сам Господь Чайтанья хотел этого, он был уверен, что благословение Господа рано или поздно придет к нему, и ему удастся осуществить задуманное.

Здесь, на Второй авеню в доме №26, все шло довольно неплохо. Он начал движение, и ребята продолжат его дело. Некоторые из них уже жертвовали свой заработок. И это только начало.

Бхактиведанта Свами посмотрел на часы, надел зимнее твидовое пальто, шапку и башмаки, опустил правую руку в мешочек с четками, и снова стал читать мантру. Он вышел из квартиры, спустился по лестнице и прошел через двор. На дворе было морозно и тихо, деревья стояли совершенно голые, на ветвях не осталось ни одного листика. И он вышел на улицу.

Он уехал днем, когда Брахмананда, Рупануга и Сатсварупа были на работе. Не было ни трогательных объятий, ни прощальных речей...