Я не видел разницы между друзьями и врагами. Когда один мой друг узнал, что я собираюсь перебраться на Бауэри, он был в шоке. Но хотя я прошел через множество опасностей, мне никогда не приходило в голову: "Это опасно". Где бы я ни был, я всегда думал: "Это мой дом".

Шрила Прабхупада.

Беседа, апрель 1966 года.

ОДНАЖДЫ, КОГДА БХАКТИВЕДАНТЫ СВАМИ не было дома, кто-то забрался в комнату № 307 и украл его пишущую машинку и диктофон. Когда Бхактиведанта Свами вернулся, привратник сообщил ему о краже: неизвестный взломщик разбил стекло над дверью, проник внутрь, забрал ценные вещи и скрылся. Пока Свами слушал этот рассказ, в нем крепла уверенность, что преступником был не кто иной, как сам привратник. Разумеется, доказать ничего было невозможно, поэтому ему, разочарованному и огорченному, оставалось только смириться с потерей. Друзья принесли ему новые пишущую машинку и диктофон.

В одном из своих писем в Индию он написал, что его обокрали более чем на тысячу рупий (157 долларов).

Видно, что подобные преступления - обычное явление для Нью-Йорка. Такова материальная природа. Американцы ни в чем не знают недостатка: в среднем они зарабатывают по сто рупий в день. И все равно воруют -- не хватает честности. Состояние общества оставляет желать лучшего.

Бхактиведанта Свами говорил Джозефу Фостеру, агенту по продаже билетов компании "Синдия", что через пару месяцев вернется в Индию. С тех пор прошло уже семь месяцев. И вот теперь, впервые после прибытия в Америку, Свами направился в билетные кассы "Синдии" в Бруклине. Он рассказал м-ру Фостеру о краже, на что тот ответил: "Добро пожаловать в наш клуб", - и, в свою очередь, поведал, что совсем недавно у него угнали автомобиль. Он объяснил, что в Нью-Йорке подобное происходят постоянно и рассказал об опасностях, с которыми здесь можно столкнуться. Рассказал он и о том, как не стать жертвой воров и хулиганов. Свами слушал его, качая головой, а потом заключил, что американская молодежь загнана в тупик. Потом он помолчал и сказал, что хочет вернуться в Индию, и показал ему экземпляр "Бхагаватам".

У Бхактиведанты Свами не было ни малейшего желания оставаться в этой комнате. Где гарантия, что привратник не обворует его еще раз? Харви Коэн и Билл Эпштейн советовали ему переехать в центр, уверяя, что там, среди молодежи, он найдет гораздо больше благодарных слушателей. Предложение казалось заманчивым. Тут-то Харви и предложил Свами свою "студию" на Бауэри.

До недавнего времени Харви работал на рекламную компанию "Мэдисон Авеню", а потом, получив наследство, перебрался в мансарду на Бауэри и стал вольным художником. Однако Нью-Йорк его совершенно разочаровал. Пользуясь гостеприимством Харви, к нему зачастили приятели, употреблявшие героин, и недавно его мансарду ограбили. Он решил уехать в Калифорнию, а перед отъездом предложил свою комнату Свами и Дэвиду Аллену.

Дэвид Аллен слышал, что Харви Коэн хочет сдать мансарду и уехать в Сан-Франциско. Дэвид и Харви не был близко знакомы, но накануне отъезда Харви в один и тот же вечер случайно трижды повстречал Дэвида в трех разных местах Нижнего Ист-Сайда. Он воспринял это как знак судьбы, и понял, что квартиру нужно сдать ему. Так он и сделал, поставив, однако, условие, что Свами тоже поселится там.

Когда Бхактиведанта Свами готовился переезду из комнаты на Семьдесят второй улице, к нему зашел один знакомый - электрик, работавший в этом доме, - зашел, чтобы отговорить. Бауэри - не место для порядочного человека, предупреждал он. Это просто вертеп. Да, он знал, что Свами обокрали, но переезд на Бауэри - не выход из положения.

***

Район Бауэри, где обосновался Бхактиведанта Свами, имел богатую историю. В начале семнадцатого века, когда Манхэттен назывался "Новый Амстердам" и управляла им голландская компания "Вест-Индия", Петер Минуит, губернатор Новых Нидерландов, проложил с севера на юг дорогу, которую назвали Бауэри - из-за крестьянских усадеб (bouweries), расположенных по обеим ее сторонам. Это была пыльная сельская дорога, вдоль которой тянулись ряды изящных голландских коттеджей в старинном стиле и цвели персиковые сады, разбитые во владениях Питера Стуйвзанта. Бауэри стала частью государственной дороги на Бостон и сыграла важную стратегическую роль во время Американской Революции, так как была единственным "сухим" путем в Нью-Йорк.

В начале девятнадцатого века основное население Бауэри составляли немецкие эмигранты, а в середине столетия подавляющее большинство его жителей были евреи. Постепенно район превратился в центр театральной жизни города. Однако, как сказано в "Истории Нижнего Манхэттена", "после 1870 года начался знаменитый упадок Бауэри. Сомнительные аукционы; бары, где за пять центов подавали виски с какими-нибудь убойными каплями; умопомрачительные выставки; грязные и душные забегаловки с полчищами крыс и неизменной песенкой Чарльза М. Хойте - "Бауэри! Бауэри! - Я больше туда ни ногой!" - таким этот район навечно запечатлелся в сознании американцев. Притон отвратительнейшего порока".

Поэтому в реакции электрика, друга Бхактиведанты Свами, не было ничего удивительного. Бауэри и по сей день знаменит на весь мир как "Дно", куда скатываются опустившиеся, бездомные пьянчуги. Возможно, электрик, живший на окраине города, заходил на Бауэри по делам и видел, как эти изгои распивают бутылку, или валяются без памяти в канаве, или, шатаясь, пристают к прохожим и клянчат у них деньги.

Большинство бездомных на Бауэри - а всего таких было тысяч семь или восемь - спали в ночлежках, а утром должны были освобождать комнаты. Податься им было некуда, а заняться - нечем, поэтому они бесцельно слонялись по улице, молча стояли на тротуарах, прислонившись к стене, или тащились по дороге куда глаза глядят. В холодную погоду оборванцы натягивали на себя все, что у них было, иногда по два пальто зараз, и грелись вокруг костров, которые разводили в городских мусорных баках. По ночам те, кому не удалось попасть в ночлежку, спали на тротуарах, на ступенях, на углах улиц, а иногда забирались в выброшенные коробки, или рядком заваливались у входов в бары. Воровство было в порядке вещей - пока человек спал, его карманы могли проверить раз двадцать. Заболеваемость и уровень смертности на Бауэри были в пять раз выше, чем в среднем по стране; многие бездомные были ранены или носили следы недавних побоев.

Дом № 94 на Бауэри, на чердаке которого поселился Бхактиведанта Свами, находился в шести кварталах к югу от улицы Хьюстона. Оживленный перекресток Хьюстона и Бауэри притягивал бродяг со всего города. Когда машины останавливались у светофора, оборванцы подходили к ним, протирали ветровые стекла и клянчили деньги. К югу от улицы Хьюстона тянулись кварталы перенаселенных многоквартирных домов с мрачными пожарными лестницами на фасадах. Все это были старые, узкие, трех- или четырехэтажные здания, в первых этажах которых располагались склады ресторанов, магазины осветительных приборов, бары и закусочные. Бауэри соединяла жилой район с деловым центром. По обеим сторонам улицы стояли ряды машин, а между ними с трудом продвигался поток транспорта. В будние дни среди заторможенных бродяг сновал, торопясь на работу или домой, рабочий люд. Почти все витрины магазинов были забраны железными решетками, что не мешало, однако, их владельцам зажигать внутри разноцветные огни для привлечения оптовиков и простых покупателей.

Бауэри, 94 - это не доходя два дома до улицы Гестера. На углу Гестер-стрит и Бауэри располагался просторный бар "Полумесяц", основными посетителями которого были местные пьянчужки. Верхние четыре этажа того же дома занимала ночлежка "Пальмовый дом", с неоновой вывеской, подвешенной ко второму этажу на больших цепях и защищенной металлической решеткой. От входа в гостиницу, что располагалась в доме № 92 (в которой вместо приемной был пустой грязный коридор, выложенный белым кафелем), подъезд дома № 94 отделяло не больше двух метров.

Бауэри, дом 94 представлял собой узкое четырехэтажное здание, когда-то в незапамятные времена выкрашенное в серый цвет, и, как полагается, с массивной черной пожарной лестницей на фасаде. На улицу вела видавшая виды черная двустворчатая дверь, стекла которой были затянуты мелкой железной сеткой. Надпись "Студии - 3-й и 4-й" указывала на то, что эти этажи занимали художники. В соседнем доме № 96 на первом этаже был склад, поэтому его парадный вход закрывала ржавая железная решетка. В доме № 98 находилась еще одна пивная - "Гарольдс" - еще меньше и грязнее, чем "Полумесяц". Таким образом, весь квартал состоял из: двух питейных заведений, ночлежки и двух домов с чердаками.

В шестидесятые годы в этом районе Нью-Йорка жить на чердаках только начинали. Городские власти разрешили тогда художникам, музыкантам, скульпторам и прочим мастерам искусств (которым в обычных квартирах не хватало места) селиться в зданиях, построенных в девятнадцатом веке для промышленных предприятий. Городские службы приспосабливали под жилье заброшенные заводы- устанавливали противопожарные двери, ванны, душевые кабинки, проводили отопление. Это давало художникам возможность недорого снимать просторные помещения, которые потом стали называться студиями. Чердак Коэна на верхнем этаже дома № 94 на Бауэри был просторным - почти тридцать метров в длину (с запада на восток) и около восьми метров в ширину - и светлым, окна выходили на запад и на восток, на Бауэри; на крыше тоже было окно. Открытые потолочные балки находились на высоте шести метров от пола.

Харви Коэн использовал это помещение как мастерскую, поэтому вдоль стен тянулись полки для картин. Кухня и душ располагались в северо-западном углу. Часть, предназначенная для жилья была отгорожена ширмами. Перегородка не касалась стен и не доходила до потолка, так что эта часть была открыта со всех сторон. Она находилась в четырех с половиной метрах от окон, смотревших на Бауэри.

За этой перегородкой и поселился Бхактиведанта Свами. Кровать и несколько стульев расположились около окна, а пишущая машинка на железном ящике - рядом с маленьким столиком, на котором стопкой лежали рукописи "Бхагаватам". На веревке сушились дхоти.

По другую сторону ширмы возвышался помост размером полтора на три метра, на котором Свами сидел во время киртанов и лекций. С этого помоста, находившегося в восточной части помещения, был виден весь чердак - огромный и пустой, если не считать двух ковров, старомодного деревянного стола и стоящей на мольберте картины Харви, изображавшей Господа Чайтанью, танцующего в кругу Своих спутников.

Чтобы попасть на чердак, нужно было войти в дом с черного хода, в единственную с западной стороны дверь, которая обычно была прочно заперта на засов, и подняться вверх на четыре лестничных пролета. Входная дверь чердака открывалась вовнутрь и вела в коридор, освещенный лишь красной лампой с надписью "ВЫХОД" над косяком. Чтобы попасть в открытое помещение чердака, нужно было пройти по коридору несколько шагов вправо. Гость, вошедший во время киртана или лекции, видел Свами в девяти метрах от себя, сидящим на возвышении. В те вечера, когда лекций не было, в студии царил мрак, если не считать красной надписи "ВЫХОД" в маленьком коридоре, да мягкого света, разливавшегося из-за ширмы, где работал Бхактиведанта Свами.

Бхактиведанта Свами жил на Бауэри, довольствуясь тусклым светом лампочки, точно так же, как и сотни бедолаг по соседству. Как и у них, у него не было ни постоянного дохода, ни постоянного места жительства. Но сознание его было иным. Он переводил на английский язык "Шримад-Бхагаватам", обращаясь ко всему миру через свои "комментарии Бхактиведанты". Где бы он ни жил - на четырнадцатом ли этаже многоквартирного дома на Набережной, или же в углу чердака на Бауэри, - его долг состоял в том, чтобы донести до всего человечества мысль, насколько нужно миру Сознание Кришны. Он работал над переводами, постоянно думая о том, как открыть в Нью-Йорке храм Господа Кришны. Мысли Бхактиведанты Свами были сосредоточенны на выполнении вселенской миссии Кришны, потому он не зависел от окружающей обстановки. Домом для него было не здание из кирпичей и дерева, - в любых обстоятельствах его единственным прибежищем был Кришна. "Мой дом повсюду", - говорил он своим друзьям из жилых районов. Но без Кришны весь мир для него - пустыня.

Он часто ссылался на утверждение Писаний, что люди живут под властью трех качеств природы - благости, страсти и невежества. Жизнь в лесу - это жизнь в благости, жизнь в городе протекает под влиянием страсти, а в таком отвратительном месте, как винный магазин, публичный дом или Бауэри - это жизнь в невежестве. Но жить в храме Вишну - все равно, что жить на Вайкунтхе, в духовном мире, не оскверненном тремя качествами материи.

Чердак на Бауэри, где Бхактиведанта Свами устраивал встречи и пел киртаны, также стал неземным местом. Когда Свами сидел в своем углу за перегородкой, склонившись над страницами Шримад-Бхагаватам, его новое жилище ничем не отличалось от комнаты в храме Радха-Дамодары во Вриндаване.

Новость о переезде Свами на Бауэри быстро облетела завсегдатаев ресторана "Парадокс", и люди стали приходить к нему по вечерам, чтобы попеть. Киртаны приобрели особую популярность на Бауэри. Среди новых посетителей Свами преобладали в основном музыканты и художники, и неземная, духовная музыка находила в их сердцах гораздо больший отклик, нежели философия. Каждое утро Бхактиведанта Свами читал лекции по "Шримад-Бхагаватам", на которые приходили Дэвид Аллен, Роберт Нельсон и еще один юноша. Иногда он учил желающих готовить. Он был готов уделить время каждому, будь то любознательный посетитель или же сосед по комнате - каждый мог свободно с ним побеседовать.

Хотя и Бхактиведанта Свами, и Аллен занимали каждый свою часть чердака, вскоре проповедь Свами заняла все пространство. С Дэвидом у них были хорошие отношения - поначалу Свами даже считал его своим будущим учеником.

27 апреля.

Бхактиведанта Свами написал друзьям в Индию о своих взаимоотношениях с Дэвидом Алленом.

Он посещал мои лекции на Семьдесят Второй Улице, и когда мою квартиру ограбили, предложил мне переехать к нему. Мы живем вместе, и я учу его. У него хорошие перспективы - он уже оставил почти все дурные привычки. В этой стране незаконные связи с женщинами, курение, пьянство, употребление в пищу мяса - вполне обычные явления. Кроме этого, у американцев есть и другие нечистые привычки - например, не принимать душ после туалета, а пользоваться туалетной бумагой. Но мне удалось убедить его отказаться от девяноста процентов вредных привычек и начать регулярно повторять маха-мантру. Итак, я дал ему шанс - похоже, он делает успехи. На завтра я запланировал раздачу прасада, поэтому сейчас он ушел в магазин, чтобы купить все что нужно.

Когда Дэвид впервые появился на Бауэри, это был славный студент - умный, высокий (под метр девяносто), симпатичный голубоглазый юноша двадцати одного года. Большинство его новых друзей в Нью-Йорке были старше и относились к нему, как к ребенку. Семья Дэвида проживала в Ист-Лансинге (Мичиган), и его мать ежемесячно платила сто долларов за аренду чердака. Богатого жизненного опыта у него не было, но где-то он вычитал, что, принимая галлюциногены, можно неслыханно расширить сознание, и не задумываясь ринулся в полный опасностей мир ЛСД. Он встретил Свами как раз во время радикальных перемен в жизни, и эта встреча оказала сильнейшее влияние на все его будущее.

Дэвид: У нас со Свами были просто замечательные отношения, но необычайная энергия от близкого общения с ним буквально переполняла меня, ошеломляла. Она подстегивала мое воображение -даже мои сны по ночам были наполнены яркими образами, связанными с сознанием Кришны. Свами начинал работать над своим переводом очень рано, и поднимался задолго до того, как просыпался я. Наверное, именно поэтому мое сознание и сны были наполнены такими мыслями - из-за таких тесных отношений. Еще это было связано с изучением санскрита. Мне безумно хотелось изучить санскрит. Этот язык, казалось, обладал какими-то мистическими свойствами. Особенно я это чувствовал, когда Свами переводил одно слово за другим.

В студии на Бауэри Бхактиведанту Свами продолжал навещать и его старый друг из "верхнего города", Роберт Нельсон. Его очень поражало дружеское общение Бхактиведанты Свами с Дэвидом, который, как было видно невооруженным глазом, многому научился у Свами. Мистер Роберт купил и подарил Дэвиду маленький ручной орган, напоминавший индийскую фисгармонию, чтобы тот подыгрывал на нем Свами во время киртанов. Мистер Роберт приходил в семь утра и после лекции по "Бхагаватам" какое-то время непринужденно беседовал с Бхактиведантой Свами, излагая свои планы относительно записи пластинок и продажи книг. Он хотел и дальше помогать Свами. Они сидели в креслах у окна, и Роберт часами слушал, как Свами рассказывает о Кришне и Господе Чайтанье.

Вскоре на Бауэри начали приходить новые желающие познакомиться с Бхактиведантой Свами. Один из них, Карл Йоргенс, тридцатилетний чернокожий парень из Бронкса, учился в Корнеллском университете и самостоятельно изучал индийские религии и дзен-буддизм. Он экспериментировал с наркотиками как с "психоделическими средствами" и проявлял интерес к музыке и поэзии Индии. Карл пользовался авторитетом среди друзей и пытался вызвать у них интерес к медитации. Он даже немного увлекался санскритом.

Карл: Я как раз закончил читать книгу под названием: "Чудо, которым была Индия". Оттуда я узнал значение слов "санньяси", "брахмачари" и т.д. Я помню - там было красочное описание санньяси, идущего по дороге в шафрановых одеждах. Это произвело на меня не просто поверхностное впечатление - это было нечто большее. И однажды, холодным вечером, я собственными глазами увидел точно такого же санньяси. Я шел по улице Гестера, направляясь к Майклу Гранту, - кажется, мы собирались немного посидеть, покурить марихуану и, может быть, слегка помузицировать. Если свернуть с Бауэри налево, на Гестера, то по улице Грэнд можно добраться до дома Майка. Странно, что я вдруг решил пойти таким путем, ведь прямо по улице Грэнд было ближе. Но если бы я сократил, я, скорее всего, не встретил бы Свамиджи.

Итак, я решил пройтись по улице Гестера, а затем свернуть налево. Вдруг у какого-то грязного подъезда я увидел человека в сияющих шафрановых одеждах. Проходя мимо, я понял, что это Свамиджи - он стучался в дверь, пытаясь войти. У входа, прислонившись к косяку, валялись двое бродяг. Дверь была двустворчатой - одна ее половина была заколочена, а другая заперта. Бродяги лежали по обе стороны от Свамиджи, и один из них был уже мертв - такое случалось сплошь и рядом. Нужно было просто позвонить в полицию или в медицинскую службу, чтобы их увезли.

Поначалу я не заметил бродяг - я увидел их только когда подошел к Свамиджи.ближе. Я спросил :

- Вы санньяси?

Он ответил:

- Да.

Мы разговорились. Он сказал, что собирается открыть храм. Он рассказал мне о Господе Чайтанье и обо всем остальном. Прямо тут же, на улице, он вылил на меня целый поток совершенно невероятных вещей. Но я до некоторой степени понимал, о чем он говорит, так как буквально недавно прочитал ту книгу и с глубоким интересом изучал индийскую религию. Я понял, что для меня эта неожиданная встреча - большая удача, и захотел ему помочь. Мы громко застучали в дверь и, в конце концов, поднялись наверх. Он пригласил меня на вечернюю киртану. Я ушел, а чуть позже вернулся - на первую в моей жизни киртану. С тех пор я стал регулярно - три раза в неделю - его навещать. Однажды Свамиджи пригласил меня пожить с ним, и я прожил на у него на чердаке две недели.

Карл был неравнодушен к санскриту - может быть, именно поэтому Бхактиведанта Свами и начал давать уроки санскрита. Карл, Дэвид и еще несколько американцев под его руководством часами изучали древний язык. На черной доске, найденной на чердаке, Бхактиведанта Свами писал буквы алфавита, а ученики старательно переписывали их в свои тетрадки. Подходя к каждому, Свамиджи следил за правильностью написания, и поправлял произношение. Молодые люди учились у него не просто санскриту, но наставлениям "Бхагавад-гиты". Каждый день он просил их записать один из ее стихов алфавитом "деванагари", а потом -переписать латиницей и перевести на английский язык каждое слово. Но со временем их интерес к санскриту ослабел, и Бхактиведанта Свами прекратил эти занятия, чтобы больше времени уделять работе над переводом "Шримад-Бхагаватам".

Новым его друзьям эти занятия могли показаться обычными уроками санскрита, но, по сути дела, это были уроки бхакти. Бхактиведанта Свами приехал в Америку не как простой учитель санскрита - его Гуру Махараджа поручил ему обучать людей сознанию Кришны. Но обнаружив у Карла и его друзей интерес к санскриту, он счел нужным его поддержать. Господь Чайтанья в юности тоже преподавал санскрит, но истинной его целью была проповедь любви к Кришне. На уроках каждое слово Он объяснял в связи с Кришной, а когда ученики запротестовали, просто закрыл школу. Точно так же, почувствовав, что интерес к санскриту у учеников скоро угаснет, Бхактиведанта Свами прекратил эти уроки. В конце концов, преподавание санскритской грамматики не входило в его миссию.

В соответствии с классической методологией ведической науки, чтобы овладеть грамматикой санскрита, юноше требуется десять лет. А приступать к изучению этого языка в тридцати- сорокалетнем возрасте уже явно поздно. Да и сами ученики, естественно, и не думали целых десять лет жизни тратить на санскритскую грамматику. А если бы даже согласились, простое знание грамматики все равно не помогло бы им осознать духовные истины.

Бхактиведанта Свами решил, что его знание санскрита принесет гораздо больше пользы, если он просто будет переводить на английский стихи "Шримад-Бхагаватам", следуя санскритским комментариям духовных учителей прошлого - а иначе тайны сознания Кришны так и останутся скрытыми за строчками санскритских текстов. Деванагари, сандхи*, спряжения глаголов, склонения существительных - то, чему учил он Карла Йоргенса - не прибавят американцам духовного ведического знания. Лучше уж использовать знание санскрита для перевода "Бхагаватам" ради миллионов будущих читателей.

Кэрол Бэкар выросла в семье эмигрантов-католиков, и Свамиджи, с его практикой повторения молитв на четках и чтением текстов из Священных писаний, воспринимался ею через призму католичества как святой. Иногда она провожала Бхактиведанту Свами в соседний Китайский квартал, где он покупал продукты. Он готовил каждый день, и иногда Кэрол с друзьями приходили к нему поучиться секретам приготовления пищи для Господа Кришны.

Кэрол: Обычно он готовил вместе с нами и всегда знал, кто как будет ему помогать. Он постоянно все мыл и следил за тем, чтобы каждый все делал правильно. Он был настоящим учителем. Обычно мы делали чапати вручную, но однажды он попросил меня раздобыть скалку. Я принесла ему скалку из дома, и она ему очень понравилась. Он поставил несколько человек раскатывать чапати и очень внимательно за ними следил.

У себя дома я готовила для него чатни. Он всегда благосклонно принимал наши дары, но не думаю, что когда-нибудь их ел. Возможно, он опасался, что мы можем добавить в них какие-нибудь запрещенные для него продукты. Обычно он брал то, что я приносила, и клал в буфет. Не знаю, что он потом делал с этими подношениями, но я уверена, что не выбрасывал. Никогда не видела, чтобы он ел что-то из того, что я готовила, хотя принимал все.

Свои вечерние программы Бхактиведанта Свами проводил, как и прежде, по понедельникам, средам и пятницам. Большинству его старых знакомых было неудобно добираться до его нового места жительства - к тому же оно находилось на Бауэри. У переднего входа, загородив проход, постоянно спали какие-то бездомные, и прежде чем преодолеть четыре лестничных пролета, гостям нужно было перешагнуть через полдюжины бродяг. Но было здесь и нечто новое: этот чердак был местом, куда можно было прийти и, присоединившись к небольшой группе хиппи, смотреть, как Свами ведет киртану. В полутемном помещении курились благовония, которые он зажигал. Было немало и случайных гостей, которые надолго не задерживались. У одного из них, Гюнтера, остались очень живые воспоминания.

Гюнтер: Прямо с улицы вы попадали в комнату, полную аромата курившихся благовоний. Там было очень спокойно. Если кто-то и разговаривал, то только шепотом. Свамиджи сидел у противоположной стены, погруженный в медитацию. Было ощущение огромного покоя, какого я никогда раньше не ощущал. В течение двух лет я учился на священника и очень интересовался медитацией, изучением Писаний и молитвой. Но здесь я впервые столкнулся с чем-то восточным, индийским. Кругом на полу были разложены подушки и циновки, на которых можно было сидеть. Кажется, там не было ни картин, ни статуэток. Был только Свамиджи, благовония, подушки, и, разумеется, почтение к Свами, которое ощущалось во всех присутствующих.

Перед тем как мы поднялись наверх, Карл, смеясь, рассказал нам о том, как Свами учил их правильно играть на ручных тарелочках. Я никогда раньше на них не играл, но когда пение началось, я постарался попадать в такт, вслед за Свамиджи - он ударял в них каким-то особым образом. Постепенно все входили в ритм, звук нарастал, но потом кто-нибудь сбивался с ритма, и Свамиджи спокойно грозил ему пальцем. Внимание рассеивалось и пение прекращалось. Не вставая с места, Свамиджи поправлял незадачливого игрока, и когда тот улавливал ритм, все начиналось снова. Через несколько минут... звон тарелочек и аромат благовоний уносили нас - Бауэри больше для нас не существовала. Мы начинали петь Харе Кришна. Я никогда раньше не делал ничего подобного. У протестантов нет ничего, даже отдаленно напоминающего это. Может, у католиков есть что-то такое, "Аве Мария", но это не совсем то. Его пение действовало очень успокаивающе, было очень интересно сознавать, что ты сам можешь петь, а Свами показался мне очаровательным человеком.

Места на чердаке у Бхактиведанты Свами было не в пример больше, чем в узкой комнате на Семьдесят второй улице, но с покоем пришлось проститься - приходили скептики, а иногда даже спорщики... Но у каждого Свами оставлял впечатление очень убежденного и счастливого человека. Было видно, что он имеет далеко идущие планы и самоотверженно пытается их осуществить. Он знал, что ему для этого нужно, и работал. В одиночку. "Это не под силу одному человеку", - не раз говорил он, но продолжал делать все, что мог. Успех зависел от Кришны. Но ему уже начинал помогать Дэвид, и программы приобретали все больший успех.

Почти все друзья Бхактиведанты Свами, приходившие к нему на Бауэри, были музыкантами или друзьями музыкантов. Они все увлекались музыкой - музыкой, наркотиками, женщинами и духовной медитацией. Поскольку пение мантры "Харе Кришна" было одновременно и музыкой, и медитацией, программы Бхактиведанты Свами не могли не привлечь их. Свами подчеркивал, что все ведические мантры (или гимны) поются - в сущности, само слово "Бхагавад-гита" означает "Песнь Бога". Но слова ведических гимнов - это воплощения Бога в форме духовного звука. Аккомпанемент ручных тарелочек, барабана и фисгармонии был не более чем музыкальным сопровождением - играть на инструментах без пения имени Бога было бесполезно. Бхактиведанта Свами разрешал играть на любых инструментах, если только они не отвлекали от пения.

Кэрол: Это была разношерстная компания меломанов. Туда приходили несколько профессиональных музыкантов и много таких, кому просто нравилось играть или слушать. Были там и художники с чердаков. Вот, в общем, и все. Это были незабываемые киртаны. Однажды там состоялась красивая праздничная церемония. Кое-кто из нас пришел пораньше, чтобы к ней подготовиться. В тот день пришло человек сто.

Для этой компании звук был духом, а дух - звуком, музыка для них стала синонимом медитации. Но для Бхактиведанты Свами музыка без имени Бога была не медитацией, а чувственным наслаждением или, в лучшем случае, неким подобием искусственной медитации, которой занимаются имперсоналисты. Но он был рад, когда музыканты приходили, чтобы подыграть ему в киртанах, слушали его или ему подпевали. Бывало так, что какой-то музыкант где-то играл всю ночь напролет, а утром, проходя мимо, заходил со своими инструментами к Свами и пел вместе с ним. Он не возражал против их увлечения звуком; напротив, он давал им звук. В Ведах говорится, что звук - первоэлемент материального творения, источник звука - Бог, а Бог - это личность. И смысл своей деятельности Бхактиведанта Свами видел в том, чтобы побудить людей повторять трансцендентное имя Личности Бога. Неважно, как они приходили к этому - через джаз, фолк, рок или индийскую медитацию, - главное, что они начинали повторять "Харе Кришна".

Кэрол: Когда Свами пел, все буквально трепетали перед ним. На Бауэри из звона тарелочек рождалось что-то неземное. Он играл на фисгармонии, и многие аккомпанировали ему на ручных тарелочках. Иногда он играл на барабане. В начале он постоянно говорил о важности звука и о постижении Бога через звук. Именно это, я полагаю, и привлекало к нему музыкантов - его акцент на звуке как средстве достижения запредельного мира и Божества. Но он хотел большего. Он искал настоящих учеников.

Одним из его посетителей был Майкл Грант. Майку было двадцать четыре года. Его отец, еврей по национальности, владел магазином грампластинок в Портланде (Орегон), где прошло детство Майка. После окончания музыкальной школы язычковых инструментов в Портланде и дальнейшего обучения музыке в штате Сан-Франциско Майк, который умел играть на пианино и многих других инструментах, переехал вместе с подругой в Нью-Йорк, в надежде серьезно заняться музыкой. Но карьера профессионального музыканта быстро его разочаровала. Особенно неприятно ему было играть в ночных клубах, где денежный интерес вынуждал потакать вкусам публики. В Нью-Йорке он вступил в союз музыкантов и работал аранжировщиком и агентом нескольких местных музыкальных групп.

Майк жил на Бауэри, в чердачной студии дома на углу улицы Грэнд. Это был большой чердак, где музыканты собирались помузицировать. Но чем серьезнее Майк уходил в сочинение музыки, тем дальше уходил он от социальной стороны музыкальной жизни. Он все больше погружался в чтение духовных, эзотерических и мистических книг. В городе Майк уже успел познакомиться с несколькими свами, йогами, новоявленными гуру, и сам занимался хатха-йогой.

С первой же встречи со Свами Бхактиведантой Майк, как и всегда, когда встречался с религиозными людьми, проявил интерес и открытость. Он считал, что человек по-настоящему религиозный не может быть плохим, но сам себя не торопился причислять к какой-то определенной религии.

Майк: Я чувствовал себя довольно уверенно и раскованно, поскольку уже не раз встречался с другими свами. Его одежда и внешность - старое лицо, смуглая кожа - для меня это не было в новинку. Но какой-то элемент новизны в этом все же был. Мне было очень любопытно встретиться с ним. Когда я пришел в первый раз, то застал его поющим, но пение мантр я и раньше слышал - больше всего мне хотелось послушать, что он скажет. Я понял, что послание, которое он хочет до нас донести, для него важнее личного комфорта - иначе зачем бы он приехал в такое убогое место? Больше всего меня поразила бедность, окружавшая его. Это меня заинтриговало - те места, куда я заходил раньше, были прямой противоположностью - очень богатыми, как, например, "Центр Веданты" в престижном районе Манхэттена и другие. Там было много солидных пожилых людей, которые утопали в кожаных креслах, со своими курительными трубками. Здесь же была настоящая нищета. Все это возбуждало во мне любопытство.

Свами казался очень утонченным человеком с благородными манерами, и это тоже было интересно: как этот свами оказался здесь? Когда он заговорил, я сразу понял, что он очень образованный человек, и почувствовал в его голосе абсолютную убежденность. Иногда он делал очень смелые высказывания. Он говорил о Боге. Вот это и было чем-то новым - слушать, как кто-то говорит о Боге. Я всегда мечтал услышать о Боге из уст человека, которого мог бы уважать. Мне всегда нравилось слушать речи религиозных деятелей, но я всегда очень тщательно их оценивал. Слушая его, я подумал: "Похоже, этот человек действительно что-то знает о Боге". Впервые я встретил того, кто, как мне показалось, был истинным слугой Бога и вел глубокую духовную жизнь.

* * *

Бхактиведанта Свами читает лекцию.

Шри Кришна хотел вывести Арджуну в чистое сознание. Мы с вами в течение многих дней обсуждали, что не являемся материальными телами, что мы - сознание. Так или иначе, мы соприкоснулись с материей. Поэтому наша свобода ограничена.

Сейчас посетителей больше, чем когда он жил в верхнем городе. На чердаке гораздо просторнее: один только помост, на котором сидит Свами, почти такого же размера, что и его крошечный кабинетик на Семьдесят второй улице. Чердак, с его вечным полумраком и некрашеными балками, больше напоминает старый склад, нежели храм. Аудитория состоит большей частью из музыкантов, которые пришли, чтобы медитировать под мистические звуки его киртаны.

По понедельникам, средам и пятницам Карл, Кэрол, Гюнтер, Майк, Дэвид, народ из "Парадокса" и другие приходят на его вечерние лекции, которые начинаются ровно в восемь часов. Программа состоит из получасового пения Харе Кришна, лекции по "Бхагавад-гите" (длящейся, как правило, сорок пять минут), ответов на вопросы и еще одной тридцатиминутной киртаны. Все заканчивается около десяти вечера.

Сразу после завершения киртаны Свамиджи начинает говорить.

Как существа духовные, мы вольны поступать, как хотим, и иметь то, что хотим. Мы чисты, никакой скверны - ни болезней, ни рождения, ни смерти, ни старости. И кроме этого, у нас есть много других духовных качеств.

Когда Свами говорит, он принимает чистую духовную форму. В ведических Писаниях сказано, что садху, святого, нужно воспринимать ушами, а не глазами. Если слушатели действительно хотят узнать Свамиджи, они должны его слушать. Сейчас он уже не тот пожилой индийский эмигрант, который живет на чердаке за перегородкой и там же сушит свою одежду и едва наскребает на еду. Он говорит как посланник Господа Кришны, пребывающий вне времени и пространства. Устами его говорят сотни духовных учителей, стоящих в цепи ученической преемственности. Он появился среди нью-йоркской богемы в 1966 году, и сказал, что 1966 год - временный и иллюзорный, но сам он вечен, и все остальные тоже вечны. Таково было значение киртаны, и теперь он философски объясняет это, призывая своих слушателей полностью изменить свое сознание. Однако, зная, что они не смогут со всем согласиться, он просит их принять хотя бы то, что они могут.

Вам будет приятно узнать, что если человек встал на стезю духовной жизни, то в следующем рождении он непременно станет человеком. Единожды начавшись, карма-йога будет продолжаться. Даже если человеку не удается дойти до цели, он ничего не теряет. Ничего. Итак, если кто-то приступает к йоге самоосознания, но у него плохо получается - если он соскальзывает с этого пути - повода для огорчения все равно нет - вы ничего не теряете. В следующей жизни вам представится еще одна возможность, и ваша следующая жизнь не будет обычной. Но тот, кто достиг успеха - о-о! Что уж говорить о нем! Он возвращается к Богу. Поэтому мы проводим эту лекцию, а вы, хотя у вас много дел, приходите сюда три раза в неделю и стараетесь понять. Все это не пропадет. Даже если вы перестанете сюда ходить, впечатление уже никогда не исчезнет. Говорю вам, впечатление это никогда не исчезнет. Если вы делаете что-то практически, это очень-очень хорошо. Но даже если вы не делаете ничего, а просто смиренно слушаете и стараетесь понять, какова природа Бога - если вы просто слушаете и хотя бы что-то понимаете - даже тогда вы освобождаетесь от оков материи.

Он обращается к людям, глубоко погрязшим в богемной жизни. Он знает, что они не могут сразу отказаться от наркотиков; они приходят сюда вместе со своими девушками. Музицировать, жить с подружкой, иногда медитировать и быть свободными - вот их стихия. Быть свободными. Прослушав лекцию, всю ночь они проведут, играя на своих инструментах в своих пестрых компаниях, со своими женщинами и наркотиками. Но что-то притягивает их к Свамиджи. Он владеет благостными вибрациями киртана, и они хотят ему помогать. Они рады помочь, потому что видят - у него больше никого нет. И Свами говорит им: "Это хорошо. Даже если вы добьетесь немногого, это будет благом для вас. Все мы - чистые души. Но вы забыли.... Вы пали в круговорот рождения и смерти. Что бы вы ни сделали ради оживления своего первоначального сознания - это хорошо для вас. Вы ничего не теряете".

Основное внимание Свами уделяет тому, что он называет "приведением вашего сознания в соответствие с Высшим Сознанием". Кришна - это Высшее Сознание. А Арджуна, олицетворяющий индивидуальное сознание, должен поступать разумно, в сотрудничестве с Высшим Сознанием. Тогда он освободится от бремени рождения, смерти, старости и болезней.

"Сознание" - популярное слово в Америке. Тут и расширение сознания, и космическое сознание, и измененные состояния сознания, а теперь еще и приведение индивидуального сознания в соответствие с Высшим. Это совершенство, объясняет Бхактиведанта Свами. Это и есть любовь и мир, которых жаждет каждый.

Но рассказывая о любви и мире, он использует военные термины.

Они беседуют на поле боя, и Арджуна говорит:

- Я не буду сражаться. Я не буду воевать со своими родственниками и братьями ради какого-то царства. Нет, нет.

"О, как великодушен этот Арджуна, он не хочет применять насилие, - может подумать обычный человек. - Он отказался от всего ради своих родственников. О, какой прекрасный человек!" Так может подумать обыватель.

Но что говорит Кришна? Он говорит:

- Ты круглый дурак, первейший глупец.

Посмотрите: в глазах общества это очень хорошее, доброе дело, но Господь сурово осудил его. Вы должны разобраться, довольно ли Высшее Сознание тем, что вы делаете. Поступок Арджуны не был одобрен Господом Кришной. Он отказался воевать по собственной прихоти, идя на поводу у своих чувств. Впрочем, в конце концов, он вступил в бой, чтобы Кришна был доволен. Вот наше совершенство - действовать ради удовлетворения Высшего Сознания.

При этих словах в глазах некоторых слушателей появляется сомнение. Все они против войны, которую Соединенные Штаты ведут с Вьетнамом, и им трудно согласиться с услышанным. Они, как и Арджуна, хотят мира. Почему Свами одобряет войну?

Он объясняет: Да, это хорошо, что Арджуна не хочет сражаться, но Кришна, Высшее Сознание, приказывает ему вступить в бой. Значит, война Арджуны выше мирской этики. Она абсолютна. Если мы последуем примеру Арджуны и, отказавшись от понятий добра и зла, начнем действовать ради Кришны, а не ради себя - это и будет совершенством, потому что Кришна - это Высшее Сознание.

Хотя с философской точки зрения его ответ вполне обоснован, он не совсем нравится некоторым из слушателей. Им интересно, каковы его политические взгляды. Поддерживает ли он вторжение Америки во Вьетнам? Или он против? Но Бхактиведанта Свами не "голубь" и не "ястреб". Когда он приводит пример Кришны и Арджуны, он не руководствуется никакими политическими мотивами. Его тема проста и чиста: за пределами добра и зла есть Абсолют, и деятельность в гармонии с Абсолютом тоже выше добра и зла.

Но как же все-таки насчет Вьетнама - велит Кришна воевать там или нет? Нет, отвечает Свамиджи. Между войной во Вьетнаме и войной на Курукшетре большая разница. На Курукшетре Кришна присутствовал лично и Сам просил Арджуну сражаться. Вьетнам - совсем другое дело.

Но есть еще одно возражение: если он говорит о не Вьетнамской войне, то какой в этом смысл? В конце концов, сейчас 1966 год. Какое отношение имеет все сообщаемое к ним? Свамиджи отвечает, что на самом деле все, что он говорит - очень важно и как нельзя более актуально. Вьетнамская война - это неизбежная карма, это всего лишь признак проблемы, а не сама проблема. Только эта философия - философия подчинения Высшему Сознанию - охватывает всю проблему.

Но у многих упоминание о войне вызывает такие эмоции, что они не могут ответить на призыв Свами предаться Высшему Сознанию, забыв о ситуации во Вьетнаме. Они уважают Свамиджи, понимая, что он ссылается на очень глубокую философию, но история об Арджуне и о войне все осложняет. Но Свами не оставляет классический пример основных наставлений "Бхагавад-гиты" -участие Арджуны в сражении.

Трудность в понимании вызвана не самим наставлением, а лишь примером. Свами намеренно приводит слушателям эту опасную аналогию. Он приехал не для того, чтобы присоединиться к движению пацифистов, и не разделяет их недальновидных представлений о мире. Он открыто заявляет: лучше воевать в сознании Кришны, чем жить в так называемом мире, но без осознания Бога. Да, пример труден для восприятия. Он заставляет задуматься. Но если они смогут принять его, то приблизятся к пониманию Абсолюта.

Трудно ли привести наше сознание в соответствие с Высшим Сознанием? Вовсе нет! Вовсе нет! Ни один нормальный человек не скажет: "Это невозможно!"

Он вовсе не предлагает им ради приближения к Высшему Сознанию отправиться на войну во Вьетнам или делать во имя Бога какие-то ужасные вещи. Он понимает - если духовная жизнь не будет привлекательнее, чем материальная, слушатели ее не примут. Он хочет преподнести идею воссоединения своего сознания с Высшим Сознанием как нечто практическое, нечто прекрасное и заманчивое для всех - то, что сможет и захочет сделать каждый. Он хочет вдохновить их, показав, что каждый из них может заниматься тем, что нравится, - но ради Кришны. Арджуна, в конце концов, был воином. Кришна попросил его не отказываться от своего дела, а продолжать, но делать это ради Всевышнего. Бхактиведанта Свами обращается к своим слушателям с такой же просьбой. Они могут начать с чего-то простого - например, предлагать Богу пищу.

Каждый должен есть. Бог тоже хочет есть. Почему бы вам сначала не предлагать свою пищу Богу? А потом вы поедите сами. Вы можете возразить: "Но если Бог заберет мою пищу, то как же я поем?" Нет, нет. Бог не заберет ее. Каждый день, приготовив еду, мы сначала предлагаем ее Кришне. Есть даже свидетель. Мистер Дэвид видел это. (Свамиджи смеется). Бог ест! Но ест духовно, поэтому даже после того, как Он поест, все остается на тарелке.

Итак, мы ничего не потеряем, если согласуем наши желания с Всевышним Господом. Мы просто должны научиться искусству - как это делать. Ничего не надо менять. Воин не станет артистом или музыкантом. Если вы военный, то им и оставайтесь. Если вы музыкант, то оставайтесь музыкантом. Если вы врач - оставайтесь врачом. Кем бы вы ни были, продолжайте делать свое дело. Но согласуйте. Если я ем, и это доставляет удовольствие Господу, то в этом мое совершенство. Если я сражаюсь, и Господь этим доволен, то это совершенство. Чем бы мы ни занимались, мы должны чувствовать, доволен ли Господь. Мы должны научиться этому. Это не труднее, чем любое другое дело. Мы должны отказаться от своих мыслей и планов; мы должны принять совершенные планы Верховного Господа и осуществлять их. Так наша жизнь станет совершенной.

Господь Чайтанья сделал все, чтобы нам было легко действовать на уровне сознания. Выпускают же, например, готовые конспекты школьных учебников - "Упрощенная программа обучения" - так же и Господь Чайтанья - Он рекомендует: продолжай выполнять свои обязанности, но при этом слушай о Кришне. Продолжайте слушать "Бхагавад-гиту" и петь "Харе Кришна". Именно с этой целью мы и пытаемся организовать это Общество. Итак, вы пришли, и неважно, какой деятельностью вы занимаетесь. Все постепенно наладится, по мере того как благодаря слушанию наш ум будет очищаться. Продолжая следовать этому методу, повторяя имя Кришны, вы сами почувствуете , как очищается ваше сердце, и как заметно вы прогрессируете в духовном понимании, приближаясь к истинной сути чистого сознания.

Бхактиведанта Свами говорит от имени Высшего Сознания и приводит свою жизнь в пример деятельности, согласованной с волею Всевышнего.

Я постоянно работаю - читаю, пишу, читаю, пишу, и так - круглые сутки. Просто когда я чувствую голод, то принимаю какую-то пищу. Когда мне хочется спать, я ложусь. А так, я не чувствую усталости. Можете спросить м-ра Дэвида.

Конечно, здесь даже не требуется подтверждения Дэвида Аллена: любой из постоянных посетителей Свами видит, что он поднялся над ограничениями этого мира. Его личная жизнь - превосходный пример исполнения воли Высшего Сознания. Бхактиведанта Свами всегда сохранял эту согласованность со Всевышним. Он в совершенстве поддерживал ее во Вриндаване, и у него не было никаких личных причин или мотивов, чтобы ехать в Америку и жить на Бауэри. Он приехал в Америку только ради блага других, и только ради блага других он говорит сегодня вечером. Его духовный учитель и Господь Кришна хотят, чтобы обусловленные души пока не поздно выбрались из своей иллюзии.

Говоря энергично, почти доходя до физического изнеможения, - крича, умоляя, смеясь, - он дает слушателям столько, сколько они способны воспринять. Как представитель Кришны, стоящий в цепи ученической преемственности, он может смело провозглашать, что каждый должен подчинить свою волю Всевышнему. Он может говорить так откровенно, как ему хочется, и столько, сколько они хотят слушать. Он - садху (в переводе с санскрита - "святой" или "тот, кто отсекает"). Он повторяет то самое послание, которое тысячелетиями передавли садху изначальной Ведической культуры людям. Он возрождает вечный дух ведической мудрости - разрубает узлы невежества и иллюзии.

Итак, всё есть иллюзия. С самого нашего рождения. И эта иллюзия настолько сильна, что освободиться от нее невероятно трудно. Всё - иллюзия. Рождение - это иллюзия. Тело - иллюзия. Телесные отношения и страна - иллюзия. Отец - иллюзия. Мать - иллюзия. Жена - иллюзия. Дети - иллюзия. Всё - иллюзия. И мы соприкасаемся с этой иллюзией, считая себя очень умными, очень учеными. Мы столько всего себе воображаем. Но когда приходит смерть - реальный факт - мы всё забываем. Мы забываем нашу страну. Мы забываем родственников. Мы забываем жену, детей, отца, мать. Все это уходит.

* * *

Майк Грант: После лекции я подошел к нему. У меня было такое же ощущение, какое возникало на концертах известных исполнителей. Мне всегда хотелось после концерта подойти к певцам или к музыкантам - просто познакомиться с ними и посмотреть на них вблизи. После лекции у меня возникло такое же ощущение, и я подошел к Свами и заговорил. Но, в отличие от других, с кем я встречался, он никуда не спешил. Он мог уделить мне время. С другими мне удавалось обменяться лишь несколькими словами, их всегда интересовало что-то другое. Но этот человек проявил неподдельный интерес ко мне как к личности, и это настолько ошарашило меня, что я очень быстро исчерпал все темы для разговора. Я был поражен. Наша беседа закончилась только потому, что мне нечего было больше сказать. Это было прямой противоположностью встреч с исполнителями, которые торопились заняться чем-то другим. На этот раз я сам не смог продолжить разговор.

* * *

Бхактиведанте Свами нравилось гулять и осматривать окрестности. Прямо напротив его дома № 94 по Бауэри, на противоположной стороне улицы находился "отель Фултон" - пятиэтажная ночлежка, а вокруг него - меблированные комнаты Нижнего Манхэттена, обитатели которых бродили по тротуару с раннего утра до темноты. Стаи голубей с шумом поднимались и перелетали с одной крыши на другую или опускались на улицу. Транспорт шел сплошным потоком. По Бауэри проезжали грузовики, едущие в Бруклин и обратно через Бруклинский и Манхэттенский мосты.

К северу Бауэри слегка понижалась, и взору Свами открывался вид на Манхэттен, до самой Четвертой улицы - рекламные плакаты, редкие чахлые деревья, уличные фонари и дорожные знаки. С Бауэри был виден "Кон Эдисон" и его знаменитая башня с часами, а если не было облаков, можно было рассмотреть верхушку Эмпайр Стейт Билдинг на Тридцать четвертой улице.

По утрам Бхактиведанта Свами одиноко бродил по окрестностям Бауэри. В том году майские дожди шли чаще обычного, и ему приходилось брать с собой зонтик. Иногда он гулял под дождем. Впрочем, он не всегда был один. Временами он брал с собой кого-нибудь из новых друзей и вел с ними беседу. Иногда он заходил в магазины за покупками. На соседнем рынке, в Китайском квартале, продавались горькая дыня, дал, хинг*, мука из турецкого горошка и прочие продукты, обычные для индийской вегетарианской кухни. Спустившись с чердака и выйдя на улицу, он проходил несколько шагов к югу, до пересечения Бауэри и улицы Гестера. Повернув на улицу Гестера, он оказывался в Китайском квартале, который невозможно было спутать ни с каким другим районом - все вывески - на магазинах, рынках и даже на Манхэттенском Сберегательном банке были на китайском. Иногда он проходил еще на квартал дальше - там, на Канальной улице, располагался Центральный Азиатский продуктовый рынок и множество овощных и фруктовых палаток вдоль дороги. Ранним утром на тротуарах почти никого не было, но постепенно, по мере того как открывались магазины, улицы наполнялись местными рабочими, владельцами магазинов, туристами и бесцельно шатающимися бродягами. По обеим сторонам извилистых переулков Китайского квартала выстроились сотни маленьких магазинчиков, а вдоль тротуаров теснились припаркованные автомобили.

Иногда Бхактиведанта Свами доходил до Малой Италии, пересекающейся с Китайским кварталом на улице Малберри. Здесь бок о бок с закусочной "Клэмы1* от Умберто" и рестораном "Пулья", предлагающим capuccino a la puglia, "кофе из Пульи", располагались "Китайские продукты из свинины" и универсам "Ми Джанг Ми".

1* Клемы - съедобные моллюски, за исключением устриц, мидий и гребешка.

Бхактиведанта Свами ходил в Китайский квартал и Малую Италию главным образом за покупками. Но кроме того, он присматривал местечко под будущий храм. Особенно ему нравилась башня Четхэм на одноименной площади. Иногда он прогуливался в противоположном направлении, доходя до Восточной реки и Бруклинского моста. Но когда один из друзей сообщил Бхактиведанте Свами, что какой-то снайпер стреляет в гуляющих вдоль реки, он перестал туда ходить.

Бхактиведанту Свами ничуть не беспокоило, что он живет и ходит на прогулки в столь неблагополучном районе. Нередко, возвращаясь домой, он находил под дверью спящих или валяющихся в беспамятстве бродяг и вынужден был перешагивать через них. Иногда на него налетал какой-нибудь пьяный, который совсем не держался на ногах; бывало, какой-нибудь бродяга бормотал ему вслед что-то невнятное или смеялся над ним. Более трезвые вставали и с шутовской галантностью уступали ему дорогу, когда он входил или выходил из дома № 94 на Бауэри. Проходя мимо бродяг, он благодарил их за учтивость.

Разумеется, мало кто из обитателей Бауэри или других людей, встречавших Свами во время прогулок, знал что-нибудь о невысоком пожилом индийском садху в шафрановых одеждах, державшем в руках зонтик и бумажный пакет с продуктами.

Иногда во время прогулок Бхактиведанта Свами встречал кого-нибудь из своих новых знакомых. Джен, подруга Майкла Гранта, не раз видела его на улице.

Джен: Он не раз встречался мне в людском потоке на улице. При нем всегда был зонтик. У него всегда было совершенно невозмутимое выражение лица. Свой послеобеденный моцион он совершал в одиночестве, время от времени перешагивая через пьяных. Встречаясь с ним на улице я всякий раз немного нервничала. Он спрашивал: "Ты повторяешь мантру?" - Я отвечала: "Иногда". Тогда он говорил: "Вот и молодец".

* * *

Бхактиведанта Свами сидит, скрестив ноги и прислонившись спиной к полке, на которой стоят цветы в горшках; в выцветшем, ниспадающем широкими свободными складками чадаре, он выглядит серьезным, почти печальным. Эта фотография и сопровождающая ее статья появились в июньском номере газеты "Вилледж войс". В статье говорилось:

Встречу мистического Запада и практичного Востока можно наблюдать в любопытном контрасте между А.Ч. Бхактиведантой Свами и его американскими последователями. Свами, культурный, высокообразованный семидесятилетний мужчина, живет здесь уже год, проповедуя философию мира, доброй воли, близости к Богу, а в практическом плане - собирая деньги на то, чтобы открыть в Америке свою церковь... Свами, как и его учение, производит впечатление человека благоразумного и прямого. Смысл его философии в том, что человечество может приблизиться к Богу, повторяя Его Святое имя.

Несмотря на то, что Свами приехал в Америку, стремясь отыскать корни безбожного материализма - болезни, которая, по его словам, уже поразила Индию, - он, тем не менее, остается реалистом. "Если и есть на земле место, где можно собрать деньги на строительство храма, то это это здесь". Свами хочет основать в Америке Международное общество сознания Кришны, которое будет открыто для всех, в том числе и для женщин.

Автором статьи был журналист Говард Смит. Впервые он услышал о Свами от знакомого, который позвонил и рассказал ему, что на Бауэри поселился очень интересный индийский святой. "К нему можно прийти в любое время, - сказал Говарду его знакомый, - он всегда на месте. Думаю, тебя это заинтересует. Я не удивлюсь, если в недалеком будущем он возглавит большое религиозное движение".

Говард Смит: Я поехал туда и поднялся на один из тех невообразимых чердаков, в которых обычно обитают художники. Пол был устлан старыми, вытертыми коврами, повсюду сидели хиппи, одетые кто во что горазд, в том числе и в то, что, по их мнению, было индийскими нарядами. Почти все сидели поодиночке, повернувшись к стене, словно им не было никакого дела до остальных. Они сидели, скрестив ноги, и каждый, казалось, был занят собой. Когда я вошел, никто не обратил на меня ни малейшего внимания.

Я увидел несколько рядов обуви перед входом и подумал: "Может быть, мне тоже нужно разуться", - но никто мне ничего не сказал. Я обошел вокруг ковра, надеясь, что кто-нибудь обратит на меня внимание. Я хотел узнать, что все это значит, но не решался никого побеспокоить, потому что окружающие, казалось, были погружены в какие-то молитвы.

В дальнем углу я заметил полосатую занавеску из индийской ткани и направился туда. Я заглянул за нее и увидел - там, скрестив ноги, в одежде шафранового цвета, сидел Свами Бхактиведанта. На лбу и на носу у него были какие-то знаки, а руку он держал в мешочке с четками. Весь его облик был исполнен величия, но при этом он выглядел более доступным, чем все остальные, поэтому я обратился к нему:

- Здравствуйте.

Он поднял глаза. Я спросил:

- Свами Бхактиведанта?

Он ответил:

- Да.

Я представился:

- Меня зовут Говард Смит.

Я хотел сесть куда-нибудь и сказал:

- Простите, я должен разуться.

- А зачем? - спросил он.

Я ответил:

- Не знаю. Я заметил, что все оставили свою обувь там.

Тогда он сказал:

- Я не просил вас разуваться.

- Что делают все эти люди? - спросил я.

- Не знаю. Они и сами не знают, что делают. Я пытаюсь учить их, но, видимо, меня неправильно понимают. Они совершенно сбиты с толку.

Мы разговорились, и он сразу очень мне понравился. Дело в том, что до него я видел много других свами, но они не вызвали во мне глубокой симпатии. Я думаю, было бы несправедливо сваливать всех в одну кучу и говорить: "Эти индийские свами". Дело в том, что он был другой - совсем, совсем простой, - пожалуй, это и привлекло меня больше всего. С ним я чувствовал себя свободно, да и сам он производил впечатление человека открытого и честного- так, при первой же встрече он попросил у меня совета. Он был совсем новичок в нашей стране.

Я подумал, что у его идей есть все шансы стать реальностью, так как он явно был человеком дела. Он не витал в облаках и не напускал мистического тумана. Я догадывался, что душа его пребывает в заоблачных и мистических сферах, но в обычном разговоре это никак не проявлялось.

Потом он сказал, что слышал, будто наша газета пользуется хорошей репутацией, и ее читают в основном люди, которых может заинтересовать его проповедь. Я ответил, что это, пожалуй, верно. Он спросил меня, читал ли я книги об индийской культуре и знаю ли что-нибудь о ней, и я сказал, что нет, не знаю. Я и вправду не знал. Мы немного поговорили, и он рассказал мне, что у него есть книги на английском языке, которые он перевел еще в Индии. Он протянул мне их и сказал: "Если хотите знать больше, прочтите эти книги".

Мне было ясно, что я имею дело не с каким-то шарлатаном, которому приснилось, что он видел Бога и теперь горит желанием поведать об этом людям. Он производил впечатление человека очень образованного, куда более образованного, чем я. И мне была симпатична его скромность. В общем, этот малый мне очень понравился.

Он объяснил мне все, что я хотел знать - почему он так одевается, какой смысл имеют знаки на лбу и зачем нужен мешочек с четками. Мне очень понравились все его объяснения. Все было очень практично. Потом он стал рассказывать о храмах по всему миру и сказал: "Да, впереди у нас долгий путь. Но я очень терпелив".

* * *

Бхактиведанта Свами не терял надежды открыть, по выражению газеты "Вилледж войс", "свою церковь в Америке". Его лекции и киртаны привлекали людей, и, наконец, вокруг него образовался небольшой круг постоянных слушателей. Но на помощь из Индии рассчитывать не приходилось. Он продолжал переписываться с Сумати Морарджи, с духовными братьями и с правительством Индии, но их ответы не очень обнадеживали.

В надежде, что Падампат Сингхания поддержит идею открыть храм Кришны на Манхэттене и выделит средства на строительство, Бхактиведанта Свами написал письмо в Государственный Сберегательный банк Индии, в Нью-Дели, с просьбой дать разрешение на вывоз для этой цели иностранной валюты.

Я хочу открыть культурный центр, и для этого желал бы получить валюту из Индии. Я считаю, что в наше время, время духовного забвения, распространение культуры любви к Богу как никогда актуально для всего мира.

Через месяц Банк Индии порекомендовал ему переадресовать запрос министру финансов правительства Индии через индийское посольство в Вашингтоне. Бхактиведанта Свами так и сделал, но прошел еще месяц, а от правительства не было ни слуху ни духу.

Один из духовных братьев посоветовал Свамиджи вернуться в Индию и лично обратиться в правительство за санкцией. Но Бхактиведанта Свами не хотел уезжать из Америки. Он написал Сумати Морарджи:

Я не хотел бы сейчас ехать в Индию, чтобы потом снова возвращаться. Особенно я не хочу прекращать лекции, которые читаю три раза в неделю по вышеуказанному адресу, и прерывать обучение санкиртане и преданному служению Господу нескольких молодых американцев. Кое-кто из них очень искренне относится к этим занятиям, и в будущем они могут стать хорошими вайшнавами, отвечающими самым строгим требованиям.

Однажды Свами получил неожиданное письмо из Индии от заинтересованного человека по имени Мукти Брахмачари. Представившись учеником одного из духовных братьев Бхактиведанты Свами и напомнив, что в прошлом они были немного знакомы, Мукти выразил желание присоединиться к нему в Америке. Конечно, Свами все еще не терял надежды на помощь духовных братьев из Индии ("Эта миссия не под силу одному человеку"). Поэтому он пригласил Мукти в Америку и попросил, чтобы его гуру лично посодействовал получению санкции правительства на вывоз валюты за рубеж. В ответ Мукти подтвердил свое желание приехать, но выразил сомнение, что духовный учитель его отпустит. Мукти считал, что сначала ему следует приехать в Америку, а потом уже просить помощи у духовного учителя. Бхактиведанта Свами был раздосадован этим и немедленно ответил:

Разве проповедь в Америке - это мое личное дело? Шрила Прабхупада Бхактисиддханта Сарасвати хотел строить в других странах храмы для распространения послания Шри Шри Рупы-Рагхунатхи*, а я стараюсь выполнить его желание здесь. Деньги есть, возможности открыты. Если встреча с министром финансов может поспособствовать этой работе, то почему мы должны ждать? Просто потому что ты не можешь поговорить со своим Гуру Махараджем и попросить его о помощи, боясь, что он запретит тебе ехать? Пожалуйста, не думай так. Отнесись к этому как к делу Шрилы [Бхактисиддханты Сарасвати] Прабхупады и постарайся сделать все необходимое. Не допускай даже мысли, что мои интересы в чем-то расходятся с интересами твоего Гуру Махараджа. Мы по мере наших сил выполняем волю Шрилы Прабхупады. Совместные усилия принесут гораздо больший эффект.

Брахмачари представил все эти соображения своему духовному учителю, который, как и опасался Мукти, запретил поездку. Хотя его гуру был духовным братом Бхактиведанты Свами, он не хотел принимать во всем этом участия и, к тому же, сомневался в том, что Падампат Сингхания действительно даст пожертвование.

Засомневался и Мукти Брахмачари: "Если ваша программа не bona fide, то обращаться к столь важному человеку, без сомнения, просто нелепо".

И в тот же самый день, когда пришло письмо про "нелепо", Свами Бхактиведанта получил последний удар от индийского правительства, которое отказало ему в помощи. Второй секретарь Индийского посольства в Вашингтоне, Пракаш Шах, писал:

Вследствие существующего дефицита иностранной валюты, правительство Индии не имеет возможности пойти навстречу Вашей просьбе о ее вывозе. Вы можете попытаться собрать пожертвования среди американских граждан.

Что и требовалось доказать: Бхактиведанте Свами придется работать самостоятельно. В его последнем письме к Мукти Брахмачари выражены глубокая вера и решимость.

Итак, разговор закончен, и нет больше нужды в помощи от кого-то еще. В попытках проповедовать мы не всегда достигаем успеха, но такие неудачи, несомненно, нельзя назвать нелепыми. С абсолютной точки зрения и удача, и поражение одинаково достойны славы. Даже первая попытка Господа Нитьянанды обратиться к Джагаю и Мадхаю окончилась, на первый взгляд, неудачно. Он даже был ранен. Но нет сомнений - все это не было чем-то нелепым. Эта игра от начала и до конца была божественной и духовной, и все, кто участвовал в ней, заслуживают славы.

Если сознанию Кришны вообще суждено было пустить корни в Америке, то это должно было произойти без помощи индийского правительства или индийских финансистов. Даже один-единственный индийский брахмачари - и тот не мог к нему присоединиться. Кришна давал понять Бхактиведанте Свами, что у Него другой план. Оставив надежды на финансовую помощь Сингхании, Бхактиведанта Свами должен был направить всю свою энергию на молодежь, которая приходила к нему в мансарду. Он писал Сумати Морарджи:

Я пытаюсь сейчас официально зарегистрировать небольшую группу, состоящую из моих здешних друзей и последователей, которая будет называться "Международное общество сознания Кришны".

* * *

Из всех своих друзей и последователей больше всего внимания он уделял своему соседу по комнате, Дэвиду Аллену. Он считал, что дает Дэвиду возможность стать первым настоящим вайшнавом в Америке. Когда-нибудь Свами вернется в Индию - и тогда он возьмет с собой во Вриндавану Дэвида. Он покажет ему храмовые богослужения и обучит его как проповедовать на Западе. Он просил Сумати Морарджи обеспечить бесплатный проезд для Дэвида и для него самого.

Вам очень понравится этот американский юноша. Он из хорошей семьи и, по меркам местной культуры, очень искренняя душа. Мои занятия посещают и другие, но мне хотелось бы взять с собой только одного из них.

"Я рад сообщить вам, - сказал Бхактиведанта Свами на одной из своих лекций, - что наш м-р Дэвид иногда говорит мне: "Свамиджи, если бы вы только знали, как я хочу побыстрее обрести духовное сознание". Изображая порыв Дэвида, Бхактиведанта Свами засмеялся - "Терпение, терпение, - говорю ему я. - Это обязательно произойдет. Если у тебя появилось такое желание, Господь непременно тебе поможет. Он в твоем сердце. Он просто хочет убедиться в твоей искренности. Тогда Он предоставит тебе все возможности для духовного развития".

Первое время Дэвид и Свами очень мирно жили вместе в большом помещении - Свами работал у себя за перегородкой, а Дэвид слонялся по просторному чердаку. Однако Дэвид упорно продолжал принимать наркотики - марихуану, ЛСД, амфетамины, и Свами ничего не не оставалось, кроме как терпеть. Он много раз говорил Дэвиду, что наркотики и галлюцинации не помогут ему в духовной жизни, но Дэвид как будто не слышал его. Он все больше и больше отдалялся от Свами.

Тем не менее, Бхактиведанта Свами вынашивал план превратить этот чердак в первый в Нью-Йорке храм Радхи и Кришны и надеялся, что Дэвид поможет ему в этом. Сидя на Бауэри, в этом едва ли не самом ужасном месте на свете, Бхактиведанта Свами говорил о своих намерениях привезти из Джайпура или из Вриндаваны Божества и начать поклоняться Им в храме, пусть даже на Бауэри. Он думал, что Дэвид будет помогать ему. В конце концов, у Дэвида не оставалось иного выбора, ведь они были соседями по комнате. Но сначала он должен был расстаться со своими дурными привычками.

Бхактиведанта Свами пытался помочь Дэвиду, однако тот становился все более и более невменяем. Он катился вниз, увлекая за собой все планы Свами на использование чердака. Иногда, даже не находясь под действием наркотиков, Дэвид расхаживал по комнате взад и вперед, а иногда казался глубоко погруженным в свои мысли. Однажды, приняв очередную дозу ЛСД, Дэвид совсем обезумел. По выражению одного из постоянных посетителей лекций Свами, Карла Йоргенса, "он просто спятил, и Свами пришлось иметь дело с сумасшедшим". К этому все и шло - "он был сумасшедшим, который ни в чем не знал меры". Но настоящее безумие пришло совершенно неожиданно.

Бхактиведанта Свами спокойно печатал на машинке, когда на Дэвида "нашло". Сначала он стонал, расхаживая по пустому чердаку, потом принялся орать, выть, носиться по комнате, и, в конце концов, ворвался туда, где сидел Свами. Внезапно Бхактиведанта Свами оказался лицом к лицу не с Дэвидом, - милым, славным Дэвидом, которого он собирался взять с собой в Индию и показать ему вриндаванских брахманов, - а с одуревшим от наркотиков безумцем с дико горящими глазами.

Свами попытался заговорить с ним. "Что случилось?" - спросил он, но Дэвиду нечего было сказать. Это была не размолвка. Это было безумие...

Бхактиведанта Свами быстро спустился вниз по четырем лестничным пролетам. Он не стал задерживаться, чтобы собрать вещи, и даже не решил, уходит ли он совсем или вернется назад. Времени на размышления не было. Потрясенный случившимся, он бежал с чердака от обезумевшего Дэвида. Бездомные бродяги, сидевшие на пороге, с обычной своей изысканной любезностью уступили ему дорогу. Они привыкли, что Свами то приходит, то уходит, идет в магазин и возвращается назад, и не приставали к нему. Однако сегодня он шел не в магазин. Куда - этого он не знал. Он вышел на улицу, не зная, куда направиться.

Обратно на чердак он точно не пойдет. Но куда пойти? Голуби перелетали с крыши на крышу. Гудели автомобили, по улице слонялись вездесущие бродяги, пьяные от дешевого ядовитого зелья. Дом Бхактиведанты Свами внезапно наполнился ужасом, улица за его порогом была таким же опасным адским местом. Он был потрясен. Можно было позвонить доктору Мишре, и его забрали бы отсюда. Но та глава его жизни окончилась, и он шел к чему-то лучшему. У него были свои занятия, были молодые последователи, которые слушали его и вместе с ним пели мантру. Неужели всему этому конец? После девяти месяцев, проведенных им в Америке, его проповедь и киртана нашли, наконец, отклик в сердцах людей, и он не мог сейчас бросить все это.

А.Ч. Бхактиведанта Свами Махараджа, которого во Вриндаване знал и уважал каждый как выдающегося ученого и преданного, перед которым в Индии были открыты все двери и который в любой момент мог получить аудиенцию вице-президента и других высокопоставленных лиц, внезапно обнаружил, что в Америке у него нет ни одного влиятельного знакомого. Совершенно неожиданно он оказался таким же бездомным, как эти уличные бродяги. В сущности, многие из них находились даже в лучшем положении, чем он - у них, по крайней мере, были постоянные койки в ночлежках. Они были кончеными, но худо-бедно устроенными людьми. Если идти по Бауэри без какой-то определенной цели - не в магазин и не домой, - эта улица могла стать для вас сущим адом. Это было не то место, где можно стоять, раздумывая, где жить и к какому другу обратиться за помощью. Сейчас Свами вышел на улицу не за покупками в Китайский квартал и не на короткую прогулку, после которой можно вернуться в свой чердак. Возвратиться туда он не мог, а значит, у него больше не было своего угла.

Как же трудно становилось проповедовать в Америке среди всех этих сумасшедших! В стихотворении, которое он написал в день своего прибытия в Бостон, были строки, оказавшиеся пророческими: "О Господь, я не знаю, зачем Ты привел меня сюда. Теперь Ты можешь делать со мной все, что пожелаешь. Я догадываюсь, однако, что здесь у Тебя есть какое-то дело, иначе зачем бы Ты привел меня в это ужасное место?"

Что будет теперь с его регулярными лекциями? Что будет с Дэвидом? Может, стоит вернуться и попытаться поговорить с ним? Это был первый приступ агрессивности у Дэвида, но бывали и другие напряженные моменты. Он, например, имел привычку оставлять мыло на полу в душе, и Свами много раз просил его так не делать, объясняя, что это очень опасно. Но Дэвид пропускал его слова мимо ушей. Свами постоянно напоминал ему об этом, пока Дэвид не рассердился и не накричал на него. Но настоящей вражды между ними никогда не было. Даже сегодняшний инцидент произошел не на почве личной неприязни - парень сам был жертвой.

Бхактиведанта Свами быстро шагал по улице. У него было право на бесплатный проезд на кораблях "Снндии". Он мог бы вернуться домой во Вриндаван. Но его духовный учитель велел ему приехать сюда. "По воле Шри Шримад Бхактисиддханты Сарасвати Тхакура, - писал он, пересекая Атлантику, - святое имя Господа Гауранги станет известно во всех странах Запада". До наступления темноты нужно было где-то устроиться, чтобы иметь возможность продолжать проповедь. Вот что значит работать без поддержки правительства, без помощи какой-либо религиозной организации, без покровителя. Это значит всегда быть уязвимым и беззащитным.

Бхактиведанта Свами встретил этот критический момент как испытание, посланное ему Кришной. "Бхагавад-гита" советует нам всегда искать защиты у Кришны: "Во всем полагайся на Меня и всегда действуй под Моим покровительством. Занимайся преданным служением и всегда помни обо Мне... Моей милостью ты преодолеешь все препятствия обусловленной жизни".

Он решил позвонить Карлу Йоргенсу, одному из постоянных посетителей его лекций, и попросить его о помощи. Карл услышал в трубке голос Свами - случилось нечто из ряда вон выходящее! - и немедленно пригласил его к себе домой. Карл с женой Евой жил рядом, на Центральной улице, в пяти кварталах к западу от Бауэри недалеко от Китайского квартала. Он будет ждать Свами.

Карл встретил Бхактиведанту Свами и повел его к себе домой; его чердак был меньше, чем тот, в котором до этого жил Свами. Он состоял из большой жилой комнаты, кухни и спальни, отделенных перегородками друг от друга. Здесь было много комнатных растений и изобилие диванных подушек. Жилище Карла было намного светлее, чем темный, как заводское помещение, чердак на Бауэри. Пол был ярко-оранжевым - Карл говорил, что это напоминает корабельную палубу. Стены и потолок были белого цвета, и дневной свет сквозь семь потолочных окон наполнял комнату. Карл и Ева отвели для Свами один из углов квартиры.

Бхактиведанта Свами оставил все свое имущество на чердаке Дэвида, куда не собирался возвращаться, поэтому туда отправился Карл, чтобы забрать самые необходимые вещи. Свами попросил оставить основную массу вещей, в том числе его книги, чемодан и диктофон там, где они были.

Хотя к этому моменту у Дэвида уже миновал пик безумия, вызванного сильнейшим воздействием ЛСД, он еще оставался невменяемым. Когда пришел Карл, дверь была заперта изнутри, и Дэвид сначала боялся открывать кому бы то ни было, но, в конце концов, впустил Карла. Он плотно закрыл все окна, и на чердаке стояли гнетущие жара и духота. Билл Эпштейн, который тоже приходил в этот день, охарактеризовал состояние Дэвида как "психоз, нервный срыв, вызванный наркотиками". И хотя Дэвид очень сожалел, что обрушил свой гнев на Свами, ни Билл, ни Карл и мысли не допускали, что Свами вернется к нему. Было очевидно, что планы Бхактиведанты Свами превратить чердак в храм Радха-Кришны теперь рухнули. Карл с Биллом собрали некоторые вещи Свами, а Дэвид остался на чердаке. Ему хотелось побыть в одиночестве.

Карл Йоргенс знал, каков стиль жизни Свами, и хотел создать ему все необходимые условия для жизни и работы. В углу чердачного помещения у Карла был небольшой рабочий кабинет, и он решил предоставить его Свами. Карл также сделал из подушек возвышение и освободил жилую комнату, чтобы гости могли сидеть полукругом. Жена Карла, которую совсем не воодушевляло тот факт, что к ним переехал Свами, все же согласилась обшить для него несколько подушек индийской мадрасской тканью.

Некоторое время все шло гладко. Свами продолжал свои утренние и вечерние занятия, и многие хиппи с Бауэри приходили сюда. Трое из его регулярных посетителей жили в этом же здании, а несколько других, в частности, Майкл Грант, Джеймс Грин, а также брат Карла - в ближайшем квартале. Один раз пришел даже Дэвид Аллен.

Дон Натансон (художник): Однажды я был на чердаке у Карла, когда с прогулки возвратился Свами. Я уже знал, что он живет здесь, уйдя от Дэвида. Приходили в основном музыканты. Они наслаждались теплыми дружескими беседами с ним по утрам. Это само по себе было странно, поскольку эти ребята не спали фактически всю ночь, а он устраивал встречи в шесть утра, и продолжались они целый час. Он вел пение, играя на ручных тарелочках - да-да-да-а, да-да-да-а... Это было более чем странно, ведь все они сидели на наркотиках и были хорошо начитанными. Но какое-то время девять-десять человек из них приходили каждый день, и им было тут хорошо. Им очень нравилось приходить сюда по утрам.

Карл понимал, что хотя творческая группа постоянных посетителей Свами в его студии с легкостью, быстро подхватывала настроение киртана, они "пользовались этим по-своему, чтобы приправить свои собственные видения и экстаз", без истинного намерения стать настоящими учениками или безраздельно поклоняться Господу Кришне. Свами был, в сущности, первым духовным человеком, с которым они познакомились в жизни. Их поглощали его киртаны и его слова, хотя они даже и не пытались понять их. Карл приглашал их: "Эй, проходите. Это не обман. Это подлинная реальность. Вам понравится. Это музыка. Это танцы. Это праздник". Карл видел, "как хорошо было этим людям в присутствии Свами, когда они медитировали на его пение и угощались приготовленной им пищей. Ничего подобного они раньше не испытывали, за исключением, может быть, тех мгновений, когда их посещало творческое вдохновение".

Но для Карла и Евы скромное присутствие Свами создавало затруднения. Никогда до сих пор за все время своего пребывания в Америке не был он столь непрошеным и нежеланным гостем. Студия Карла была рассчитана на то, чтобы они с женой жили только вдвоем, пользуясь спальней, кухней и гостиной так, как им хотелось. Если им хотелось покурить марихуану, отведать мясного или еще чего-нибудь, то это было их полное право. Это был дом Карла; здесь жил он со своей женой Евой, со своими кошками и собаками. Но теперь им приходилось делить его со Свами.

Почти сразу положение стало невыносимым для Евы. Ее раздражало присутствие Свами в их доме. Она была феминистка - свободная белая женщина с чернокожим мужем, с хорошей работой. Ей не нравилась точка зрения Свами на положение женщины. Она не читала его книг и не посещала его лекций, но слышала, что он выступает против половых отношений, если только их целью не является зачатие детей, а женщина, по его словам, должна быть скромной, целомудренной и помогать мужу в духовной жизни. Она знала о четырех правилах Свами - отказ от мяса, от незаконного секса, одурманивающих средств и азартных игр - и была категорически против того, чтобы Свами учил их с Карлом своему образу жизни. И пусть он не надеется, что она будет прислуживать ему, как служанка. Она чувствовала, что Свами относится неодобрительно почти ко всему, что она делала. Если бы она обратилась к нему за советом, он, скорее всего, попросил бы ее отказаться от наркотиков, избавиться от кошек и собак, бросить пить и перестать пользоваться противозачаточными средствами. Будь на то его воля, Свами, наверное, заставил бы их есть в определенное время и только определенную пищу. Ева была заядлой курильщицей, и ему, вероятно, не нравилось находиться рядом с ней. Она была готова к столкновению.

Но Прабхупада не относился к людям, которые предъявляют свои требования, живя в чужом доме. Он жил в отведенном ему углу чердака, ничего не требовал и не проявлял недовольства. Даже когда он жил еще в Батлере и в его присутствии хозяева ели мясо, он говорил лишь: "Не стоит беспокоиться". Однако, чувствуя его необычайную духовную силу, Ева сожалела, что Карл повстречал его. Для Евы Свами был противником - и она, будучи прямолинейной и независимой, даже не пыталась скрывать своего отношения к нему. Если он просил ее принести ему что-нибудь, она отвечала: "Возьмите сами".

Для Кэрол Бекар положение, в котором находился Свами, казалось очень неловким и напряженным - "Ева была очень недовольна". Она жаловалась Кэрол, что платит за аренду чердака, работает, не покладая рук, а этот человек пытается изменить их образ жизни.

Кэрол: Ева не могла принять его учение и не могла вынести того, что Свами влияет на Карла. Сама она не чувствовала никакого принуждения, но ей казалось, что Свамиджи принуждает Карла.

Это и было главной причиной недовольства Евы - Свами оказывал влияние на Карла. Их отношения с Карлом начались совсем недавно, и Карл понимал, что должен уделять ей больше времени. Он был согласен с женой, но все же не мог отказать Свами. Его интересовала индийская музыка, поэзия и индийские вероучения. А теперь рядом с ним в его доме находился живой представитель индийской культуры, глубоко понимающий все ее грани. Свамиджи готовил свою пищу у них на кухне, и Карл жадно наблюдал за всем, что он делает, горя желанием научиться индийскому кулинарному искусству. Карл также хотел, чтобы Свами научил его играть на барабане. Они подолгу беседовали друг с другом.

Кэрол: Карл пытался притворяться кем-то, кем он на самом деле не был, но так и не решился попросить Свами уйти. Я уверена, что Свами был достаточно проницательным, чтобы почувствовать это напряжение. При первой возможности он хотел переехать в другое место.

Постепенно, Карл зашел в тупик в своих взаимоотношениях со Свами. Он не мог разорваться между своей женой и Свами, но все-таки больше тяготел к жене.

Карл: Я не хотел, чтобы мой чердак превратился в храм. Я держал кошек и собак, но он не хотел, чтобы они жили там. Он называл меня мясоедом, и в конце концов, изменил нашу диету. Конечно, он бил по американской культуре, которой все это чуждо. Но я, как и все остальные, должен был жить в этой культуре. До этого я знакомился с Индией безлично, посредством книг или записей, но теперь рядом со мной находился живой представитель Бога, и никогда еще мне не было так трудно, как в те дни.

Бхактиведанта Свами явственно чувствовал, какое напряжение вызывает его присутствие. Он ни кого не хотел стеснять. Разумеется, он не создал бы никаких неудобств ни себе лично, ни таким людям как Ева, если бы вообще не приехал в Америку. Но он был озабочен не тем, удобно ему или не удобно, и нравится ли это Еве. Он хотел учить сознанию Кришны. У Бхактиведанты Свами была миссия, и, похоже, что чердак Карла не совсем подходил в качестве опорного пункта для его миссии. Все друзья Свами согласились с этим: ему лучше переехать ближе к центру. Бауэри и Китайский квартал находились слишком далеко. Они найдут ему новое помещение.

Смиряясь с условиями, которые он воспринимал как милость Кришны, Бхактиведанта Свами, стараясь никого не беспокоить, день и ночь терпеливо говорил о сознании Кришны. Карл заверил его, что поиски нового места не продлятся долго, если за это возьмутся несколько человек, -они объединят свои усилия и помогут ему с выплатой аренды.

Прошла неделя, но никто так и не нашел помещение для Свами. Однажды, Бхактиведанта Свами попросил Карла сходить с ним домой к Майклу Гранту и попросить его о помощи.

Майк: Рано утром меня разбудил телефонный звонок. Говорил Карл:

- Мы гуляем сейчас со Свамиджи и думаем зайти к тебе.

- В такую рань?

- Что ж, Свамиджи хочет поговорить с тобой.

Они были близко от моего дома, поэтому мне пришлось поспешно одеться. Не успел я дойти до двери, они уже стояли у входа в дом.

Я пригласил их войти, хотя был совершенно не готов к приему. Телевизор был включен с прошлого вечера - на экране шли какие-то мультфильмы. Свами сел на диван между мной и Карлом. Дома у меня была кошка, и она сразу запрыгнула к Свамиджи на колени, но он быстро столкнул ее на пол. Мы повели разговор, но Свамиджи увидел мультфильмы по телевизору и сказал: "Глупости". Вдруг я понял, что забыл выключить телевизор, и что это действительно глупости. Я быстро вскочил со словами: "Конечно. В самом деле, какие глупости" - и выключил его.

Обращаясь к Майку, Бхактиведанта Свами пытался дать ему понять, как ему сложно жить с Карлом и Евой. Майк слушал. Уверен ли Свами в том, что не хочет больше возвращаться на Бауэри и жить с Дэвидом Алленом? Ведь если не считать одного неприятного инцидента, место было совсем неплохим? Бхактиведанта Свами объяснил, что от чрезмерного употребления ЛСД Дэвид сошел с ума. Дэвид стал опасен. Майк недоверчиво посмотрел на Свами - Дэвид Аллен опасен? Тогда Бхактиведанта Свами рассказал историю: "В Индии есть одна старая поговорка - прими духовного учителя, сядь подле него, научись от него всему, чему только можно, затем убей его, оттолкни его тело в сторону, займи его место и сам стань гуру". По мере того, как Свами говорил, Майк начал понимать, что Дэвид и в самом деле стал опасен, поэтому больше не стал ничего расспрашивать.

Майк чувствовал, что Свамиджи умоляет его помочь. Они сидели с Карлом на диване и кивали головой в знак согласия. Свами смотрел на Майка, а Майк пытался что-то придумать.

"Итак, как же мы поможем Свамиджи?", - вставил Карл.

Майк объяснил, что он пианист, и ему нужно каждый день репетировать. На квартире он держал два пианино, две ударные установки, виброфон и другие инструменты. К нему постоянно приходили репетировать музыканты, и они вместе часами играли на своих инструментах. Также он жил с подружкой и держал кошку. Но Майк пообещал, что поможет Свами найти новое место. Прабхупада поблагодарил его и, вместе с Карлом, приготовился уходить.

Майк почувствовал, что теперь связан долгом. Он умел доводить дела до конца. Желая помочь Свами, на следующий день Майк пошел в редакцию "Вилледж Войс", взял свежий номер, только что вышедший из печати, просмотрел объявления, нашел подходящее предложение и позвонил арендодателю. Это был магазин на Второй авеню, и хозяин, м-р Гардинер, согласился встретиться с Майком. Карл и Свами также захотели приехать. М-р Гардинер и Майк первыми прибыли на место. Майк обратил внимание на необычную самодельную вывеску над входом: "Бесценные дары". Как объяснил м-р Гардинер, она осталась еще с тех времен, когда в этом помещении находился антикварный магазин, продававший сувениры. Майк представил Свами как духовного учителя из Индии, автора многих книг и знатока санскрита. Похоже, это произвело впечатление на хозяина. Когда приехали Карл и Свами, они познакомились с г-ом Гардинером, и тот показал им магазинчик. Свами, Карл и Майк тщательно изучили его возможности. Это было нежилое, пустое и темное помещение - электричество было отключено, - к тому же стены нужно было заново перекрашивать. Оно подходило для собраний, но не для проживания Свами. Однако цена в сто двадцать пять долларов в месяц их вполне устраивала. Затем господин Гардинер показал им небольшую квартиру на втором этаже того же здания прямо за магазином, через двор. Еще семьдесят один доллар в месяц - и Свами сможет жить здесь, однако сначала господин Гардинер должен сделать в квартире ремонт. Общая сумма составила сто девяносто шесть долларов, и они решили, что Карл, Майк и другие сумеют собрать эти деньги.

У Бхактиведанты Свами возникла идея сделать господина Гардинера первым официальным попечителем своего еще только зарождавшегося общества сознания Кришны. Во время беседы он подарил господину Гардинеру три тома "Шримад-Бхагаватам" в своем переводе, с дарственной надписью и подписью "А.Ч. Бхактиведанта Свами" на титульном листе. Получив эти книги в подарок от самого автора, господин Гардинер был чрезвычайно польщен. Он согласился стать попечителем нового общества сознания Кришны и ежемесячно вносить в его кассу двадцать долларов.

Покраска квартиры заняла у господина Гардинера неделю. Тем временем Майк договорился о том, чтобы включили электричество, воду и установили телефон, и вместе с Карлом они собрали среди друзей деньги на оплату аренды за первый месяц. Когда все было готово, Майк позвонил Свами на квартиру Карла.

Настало время помогать Свами в переезде на новую квартиру. Несколько его друзей из тех, кто был не занят, поднялись вместе со Свами на чердак на Бауэри. Они, возможно, еще не были готовы стать его послушными учениками, но внести деньги за аренду помещения за первый месяц и потрудиться несколько часов, чтобы помочь ему устроиться на новом месте, - это они делали с большим удовольствием.

На чердаке они собрали и упаковали вещи Свами и пошли пешком по Бауэри. Это было похоже на сафари - караван из шести человек, груженных вещами Свамиджи. Майкл тащил тяжелый магнитофон "Робертс", и даже сам Свами нес два чемодана. Все произошло так стремительно, что только на середине пути, когда у Майка заболела рука, он подумал: "Почему мы не взяли такси?"

Был конец июня, подернутое дымкой солнце высоко стояло над джунглями Бауэри и нещадно пекло. Странная процессия, растянувшаяся на целый квартал, медленно, с остановками, шествовала по улице. Свамиджи еле-еле тащил свои чемоданы мимо казавшегося бесконечным ряда оптовых магазинчиков, снабжающих рестораны, и магазинов электротоваров, расположившихся между улицами Гранд, Брум и Спринг. Время от времени он останавливался и отдыхал, поставив чемоданы на землю. Наконец-то он уезжает с Бауэри.

Его знакомый электрик с Семьдесят второй улицы наверняка порадовался бы этому, хотя квартиру на Второй авеню он тоже вряд ли одобрил бы. Но, по крайней мере, Свами покидает этот Скид Роу. Он шел дальше - мимо бездомных, слонявшихся возле приюта Армии спасения, мимо открытых дверей забегаловок, останавливался у светофоров рядом с совершенно незнакомыми людьми и следил за продвижением вереницы идущих за ним друзей.

Художники и музыканты с Бауэри считали его "необыкновенно продвинутым". Они чувствовали, что за Свамиджи стоит духовная сила, и горели желанием помочь ему получить собственное помещение, где он смог бы развернуть свою важную духовную деятельность и проповедовать. Сейчас Свамиджи зависел от их помощи, но они знали, что он находится на "более высоком уровне"; он не нуждается ни в чьей защите, или, как он сам говорил, его хранит Бог.

Свами и его молодые друзья добрались до угла Бауэри и Хьюстон-стрит, повернули направо и пошли на восток. Он шел, спокойно глядя вперед, и, наконец, увидел на расстоянии одного квартала южную часть Второй авеню. Дойдя до перекрестка, он свернет на Вторую авеню, пройдет еще квартал, пересечет Первую улицу и окажется у своего нового дома. Как только он миновал вход в метро, показался магазин "Бесценные дары". Он перехватил чемоданы и зашагал вперед. На углу Второй авеню и Хьюстон-стрит, он, выждав паузу между быстро идущим транспортом, поспешно пересек улицу. Над высоким забором вокруг двора его будущего дома уже видны были зеленые кроны деревьев, которые тянулись вверх между домами, словно разросшийся бурьян.

В здании, выходящем на улицу, был зал для собраний, а в другом здании, в глубине двора, была квартира, в которой Свами предстояло жить и работать над переводами. С северной стороны к дому примыкало массивное девятиэтажное помещение склада. В доме, где находился магазин "Бесценные дары", было всего шесть этажей, и рядом с этим огромным сооружением он казался карликом, прилепившимся к исполину. С юга к цементной стене дома, в котором расположился новый храм Бхактиведанты Свами, не примыкало никаких смежных строений; здесь был просторный участок, занятый автостоянкой и бензоколонкой "Мобиль", граничащими с Первой улицей. Подойдя к магазину, Бхактиведанта Свами увидел два маленьких фонаря, которые украшали узкий вход.

Он не знал, что ожидает его здесь. Но благоприятным признаком было уже одно то, что эти молодые американцы, которые хотя и сходят иногда с ума, все-таки могли участвовать в движение санкиртаны Господа Чайтаньи. Кто знает, может быть, этому дому суждено стать тем самым местом, где ему удастся, наконец, заложить фундамент Международного общества сознания Кришны.