Эволюция или творческий акт?

Принимая во внимание все сказанное выше, можно с уверенностью утверждать, что эволюция не может быть полностью объяснена исходя из одних законов физики. Однако сама идея эволюции так глубоко проникла в умы людей, что им зачастую трудно объективно воспринимать альтернативные объяснения. Это один из тех, далеко не редких, случаев, когда теория формирует взгляд на факты, а не наоборот.

Приведем некоторые факты, которые, по мнению некритично настроенных людей, подтверждают теорию эволюции: наличие у представителей различных видов сходных органов тела; наличие у сходных организмов сходной генетической структуры; наличие у некоторых видов живых существ рудиментов — органов или структур, которые кажутся остатками органов, некогда служивших их предполагаемым предкам; опыт селекционеров, которым удается до некоторых пределов модифицировать существующие виды животных и растений, и, наконец, то обстоятельство, что некоторые особенности живых организмов на первый взгляд противоречат решениям, которых можно было ожидать от разумного творца. Однако логические обоснования того, что эти факты могут быть объяснены только дарвиновской теорией эволюции, достаточно слабы и не исключают возможности того, что другие теории лучше объясняют их.

Наличие сходных органов тела у представителей различных видов жизни способно навести на мысль об их общем происхождении, но разумный творец тоже мог использовать одинаковые строительные блоки, создавая уникальные физические формы. Во всяком случае такой подход был бы более рационален: это избавило бы творца от необходимости проектировать совершенно новые блоки для каждого нового вида. При создании новой модели самолета авиаконструкторы тоже используют узлы и блоки, уже спроектированные и проверенные на предыдущих моделях. Почему же тогда сверхразумный проектировщик живых организмов должен прибегать к менее эффективным методам?

Недавно генетики обнаружили, что у близких видов ДНК и другие белки имеют сходную молекулярную структуру. Открытие генетического подобия близких организмов, так же как до этого сходство их физиологического строения, было воспринято эволюционистами как доказательство их общего происхождения. Однако в том, что близкие виды обладают близким генетическим строением, нет ничего удивительного. Это подобие никак не проясняет вопрос о происхождении организмов и не может служить доказательством дарвиновской теории эволюции. Если бы виды организмов с определенным структурным сходством создавал разумный творец, то мы тоже были бы вправе ожидать их структурного подобия на молекулярном уровне.[1]

В одной из своих последних книг известный астрофизик Ф. Хойл поместил схему, иллюстрирующую эволюционные взаимоотношения видов на основе генетических исследований. Примечателен его комментарий: «Однако не следует, основываясь на убедительности полученных результатов, делать вывод о том, что эта схема доказывает существование эволюционного древа. Она свидетельствует лишь о том, что если подобное древо существовало, то оно должно было выглядеть таким образом». [2]

Фото:«ИСТОКИ» стр. 44:

«Существование рудиментарных зубов у зародыша усатого кита считается доказательством необоснованности гипотезы сотворения видов. Однако если предположить, что гипотетический дизайнер создавал различные виды на основе одного прототипа, то близкие виды тоже могут иметь рудиментарные черты прототипа».

Можно также привести не менее логичные соображения в пользу того, что рудиментарные органы появились в результате проектирования, а не эволюции. Например, считается, что зародыш усатого кита наделен рудиментарными зубами. В процессе эмбрионального развития эти зубы постепенно исчезают и замещаются китовым усом (удлиненными ворсистыми образованиями в китовой пасти, предназначенными для фильтрования морской воды и вылавливания планктона, которым питается кит. Эволюционисты принимают рудиментарные зубы за доказательство того, что усатый кит произошел от кита, обладавшего зубами. Но этому можно дать и другое объяснение. Представим, что разумный творец пожелал самым рациональным способом спроектировать большое число китоподобных форм. Он мог начать с создания генетической структуры кита прототипа, наделенного зубами. Тогда при создании дизайна усатого кита, он мог просто слегка модифицировать исходную генетическую структуру, заблокировать рост зубов и ввести дополнительную генетическую информацию, программирующую рост китового уса. В этом случае тоже можно рассчитывать обнаружить у зародыша зубы. В целом, гипотеза разумного творца имеет, по крайней мере, такие же права на существование, как эволюционные гипотезы, а если принять во внимание неспособность эволюционистов объяснить механизм постепенного формирования китового уса в процессе эволюции, то и большие. Все их объяснения сводятся к тому, что он возник в результате некоего эволюционного чуда. Однако, несмотря на это, эволюционисты с порога отвергают любые доводы в пользу гипотезы творца, ибо она вступает в противоречие с их слепой верой в то, что все явления во Вселенной могут быть объяснены на основе одних физических законов.

Со времен Дарвина опыт работы селекционеров считался доказательством справедливости теории эволюции. Если человек всего за несколько поколений может в определенных пределах менять формы растений и животных, то трудно даже представить себе, каким изменениям они могут подвергнуться за миллионы лет. Такова логика, лежащая в основе этого аргумента.

Но на самом деле естественный отбор имеет мало общего с целенаправленными усилиями селекционеров. Скрещивая различные особи, селекционеры ставят перед собой определенную задачу — получить более крупное яблоко, добиться больших надоев молока и т.д., тогда как в случае естественного отбора такой план отсутствует. Но как можно получить какие-нибудь результаты при отсутствии плана? Более того, что дает нам основания считать, что естественный отбор должен приводить к появлению более развитых видов? Логичнее было бы предположить, что он приведет к максимальному упрощению телесной организации и появлению более экономичных структур. Однако в настоящий момент у нас нет никаких критериев для того, чтобы судить, в каком направлении должен идти естественный отбор, кроме заявлений эволюционистов. Все, что они говорят о естественном отборе, основывается только на уже свершившихся фактах. Почему у слона такие большие уши? — «Потому что они дают ему селективные преимущества», — говорят эволюционисты. Каков будет следующий этап развития слонов? На это они только разводят руками.

Можно согласиться с тем, что естественный отбор будет приводить к вымиранию неприспособленных особей, но кто сказал, что вымирание менее приспособленных должно привести к постепенному превращению одного вида в другой? И даже если виды могут превращаться один в другой, то на основании чего мы можем сделать вывод, что естественный отбор не будет приводить только к появлению энергетически экономичных видов, вроде черепах — медлительных, ползающих по земле, с большими, толстыми панцирями? Предполагается, что естественный отбор закрепляет свойства, способствующие выживанию, но может ли кто-нибудь из эволюционистов точно определить, что именно благоприятствует выживанию? Почему у земноводных потомков электрических угрей в процессе эволюции не появилось радио? Для этого, несомненно, есть все необходимые предпосылки, и вряд ли кто станет сомневаться в том, что это дало бы им огромные преимущества.

Кроме того, весь накопленный опыт селекции свидетельствует о том, что гибридизация может приводить только к очень ограниченным изменениям. Об этом говорит известный американский ботаник Л. Бёрбанк: «Я на собственном опыте убедился в том, что могу вывести любые сорта слив, которые будут давать плоды в пределах от полутора до семи сантиметров длиной, но я вынужден признать, что любые попытки получить сливу размером с горошину или величиной с грейпфрут заранее обречены на неудачу.

Фото:«ИСТОКИ» стр. 45:

 «Селекционер Л. Бёрбанк утверждает, что возможности селекционного изменения видов не безграничны. Это ставит под сомнение обоснованность распространенных утверждений о том, что изменения, аналогичные тем, что происходят при селекции, послужили причиной возникновения всех видов».

У меня есть розы, цветущие на протяжении шести месяцев в году, но у меня нет и никогда не будет розы, цветущей круглый год. Иными словами, возможности селекции не безграничны».[3] Этот упрямый факт ставит под вопрос корректность теории эволюции, поскольку если пределы изменчивости определенного вида заранее заданы, то получить новые виды в процессе эволюции принципиально невозможно.

Гибридизация чем-то напоминает растягивание резинки, которая может растягиваться лишь до определенных пределов, а затем она либо рвется, либо возвращается в исходное состояние. Например, в девятнадцатом веке в Австралию были завезены домашние кролики. Некоторые из кроликов убежали от хозяев и стали размножаться на воле. В очень скором времени их потомки утратили все привитые качества и вернулись в изначальное дикое состояние.[4]

Э. Майр, ярый сторонник теории эволюции из Гарварда, столкнулся с той же проблемой при проведении экспериментов с фруктовой мушкой. Он пытался увеличить или уменьшить число ворсинок на ее теле. Ему удалось увеличить число ворсинок со среднестатистических 36 до 56, но за этим пределом мушки начали вымирать. Тогда он вывел мушек с пониженным числом ворсинок, доведя его до 25. Однако, после того как Майр позволил своей популяции вернуться к беспорядочному скрещиванию, в течение последующих пяти лет среднее число ворсинок на их теле восстановилось.[5] Эти результаты раскрывают основную антиэволюционную характеристику биологических видов: когда изменения переходят определенные пределы, особи данного вида либо становятся бесплодными и вымирают, либо возвращаются в исходное состояние.

Французский зоолог П. Грассе в своей книге «Эволюция живых организмов» отмечает: «Изменения, произведенные в генофонде [в результате скрещивания], гораздо сильнее влияют на внешний вид организма, чем на фундаментальные структуры и функции. Несмотря на интенсивное давление, осуществляемое искусственным отбором, при котором устраняются все особи, не соответствующие критериям отбора, за целое тысячелетие селекционных работ не возникло ни одного нового вида... За десять тысяч лет мутаций, скрещиваний и селекции наследственный материал собак перетасовывался бесчисленное количество раз, однако это не привело к утрате ими химического и цитологического [т.е. клеточного] единства. То же самое наблюдается у всех домашних животных: быков (которые были одомашнены около 40 000 лет назад), кур (4 000), овец (6 000) и т.д.».[6]

Иными словами, путем селекции можно изменить существующие формы (например, получать особи более крупных или более мелких размеров), но такой путь не дает возможности генерировать в организме принципиально новые сложные структуры. Если подобные изменения не происходят даже в результате целенаправленных усилий человека, то почему мы должны допускать возможность того, что они могут произойти в ходе слепых природных процессов?

Сам Дарвин признавал, что его теория не дает удовлетворительного объяснения механизма возникновения сложных структур. В своем «Происхождении видов» он писал: «Предположение о том, что глаз, со всеми его филигранными механизмами регулировки фокуса хрусталика, настройки на яркость света и коррекции сферических и хроматических аберраций, возник в результате естественного отбора, может показаться, будем смотреть правде в глаза, в высшей степени абсурдным».[7]

Фото:«ИСТОКИ» стр. 46-47:*

«Чтобы научно объяснить происхождение глаза в процессе эволюции, необходимо показать во всех подробностях, через какие стадии проходило его развитие, приведшее к возникновению такого сложного органа. Ни Дарвин, ни его последователи не смогли ответить на этот вызов».

Далее Дарвин выдвигает предположение о том, что глаз млекопитающих возник в результате постепенных изменений светочувствительных мембран, которые существуют у некоторых примитивных организмов. Но подлинная наука не может довольствоваться такими объяснениями, она требует детальных описаний того, как формируется каждая промежуточная ступень. Чтобы яснее представить себе задачу, можно сравнить дарвиновский подход с утверждением о том, что с помощью последовательных модификаций диапроектор можно переделать в цветной телевизор. Тот, кто объявляет это возможным, должен быть готов доказать это с помощью чертежей и действующих моделей. Однако для доказательства эволюции сложных структур в живых организмах не было сделано ничего подобного.

Как мы уже неоднократно говорили, все эти факты могут быть объяснены в рамках гипотезы разумного творца. Однако многие эволюционисты полагают, что само строение организмов исключает возможность участия разумного творца.

Палеонтолог из Гарварда С. Гоулд пишет: «Доказательствами эволюции служат забавные устройства и странные решения — путь, по которому никогда бы не пошел наделенный разумом Творец».[8] В подтверждение своих слов он приводит пример дополнительного пальца у бамбукового медведя (панды), которым он хватается за побеги бамбука, составляющие основу его питания. Этот палец не является одним из пяти пальцев обычной лапы млекопитающего, а представляет собой костяной вырост на запястье, обросший мышечной тканью.

По существу, Гоулд утверждает: «Бог никогда бы не прибег к такому решению. Следовательно, это возникло в результате эволюции». Но такого рода негативные теологические аргументы имеют несколько изъянов. Во-первых, эволюционисты поступают некорректно, прибегая, когда им это выгодно, к концепции, которую они полностью исключили из своих описаний реальности, — концепции Бога-творца. Во-вторых, резонно спросить, что дает им право судить о том, как стал бы и как не стал бы поступать Бог, если бы Он существовал. Откуда им известно, что Он не захочет создавать новые органы тела, модифицируя уже существующие?

Рассматривая пример с пальцем панды, следует также отметить, что сам Гоулд, хотя и отвергает замысел творца как объяснение его происхождения, не способен дать адекватное объяснение, основанное на теории эволюции. Он лишь заявляет, что точечное изменение регуляторного гена, контролирующего деятельность группы структурных генов, послужило причиной целого комплекса конструктивных изменений костей и мускулатуры. Но он не уточняет, ни какой конкретно ген подвергся изменению, ни как случайная мутация регуляторного гена может привести к столь удивительным изменениям. Его предположение является не чем иным, как традиционным туманным объяснением, подразумевающим участие волшебной палочки.

Эволюционисты не смогли убедительно продемонстрировать, что эволюционный процесс, направляемый физическими законами, действительно существует. У них нет строгой теории, ее место занимают туманные гипотезы, подкрепленные сомнительными аргументами. Обсуждая возможность творческого замысла как варианта объяснения происхождения сложных организмов, они, как правило, оперируют упрощенными и окарикатуренными представлениями о Боге-творце, которые им не составляет никакого труда опровергнуть. Признание любой нематериальной причины означало бы признание банкротства универсальной стратегии постижения реальности, принятой на вооружение современной наукой, — стратегии, которая привела к резкому снижению числа вариантов интеллектуального выбора. Однако существуют достаточно серьезные данные, свидетельствующие в пользу гипотезы разумного творца, создавшего сложные организмы. Эта гипотеза подразумевает принципиально новый подход к решению научных проблем. Если существует разумный творец, то должна существовать и возможность получить от него самого точную информацию о том, как именно возникли виды. Такая альтернатива будет более подробно рассмотрена в заключительной статье журнала, озаглавленной «Наука высших измерений».

Примечания:

[1] Со времени написания этой статьи молекулярными генетиками было открыто несколько случаев поразительной генетической отдаленности морфологически близких видов, которые всегда считались очень близкими эволюционными родственниками. Это открытие еще больше ослабляет позиции эволюционистов в данном вопросе. (Прим. редактора русского перевода.)

[2] Sir Fred Hoyle and Chandra Wickramasinghe, Evolution From Space (N. Y.: Simon and Schuster, 1981), p. 84.

[3] Norman Macbeth, Darwin Retried (Boston: Gambit, 1971), p. 36.

[4] Pierre-P. Grasse, Evolution of Living Organisms (New York: Academic Press, 1977), p. 124.

[5] Francis Hitching, The Neck og the Giraffe (New York: New American Library, 1982), p. 41.

[6] Pierre-P. Grasse, Evolution of Living Organisms, p. 125.

[7] Charles Darwin, The Origin of Species (New York: New American Library, 1964), p. 168.

[8] Stephen Jay Gould, The Panda's Thumb (New York: W. W. Norton " Co., 1980), pp. 20-21.